своих сменах, о капризных клиентах, о разлитых латте, о том, как однажды уронила целый

поднос с десертами.

– Представляешь, крем был везде – даже на люстре! – она закидывала голову назад и смеялась,

а я смотрел, как свет фонаря играет в её белых волосах, и думал: Боже, я готов слушать эти

истории всю жизнь.

Я делал вид, что понимаю.

– Да уж, чаевые, наверное, в тот день были плохие, – кивал я, хотя понятия не имел, каково

это – ждать эти жалкие бумажки от чужих людей.

Но она верила, и вот уже её плечо иногда касалось моего, когда она смеялась. Вот уже она

оставляла мне последний кусочек шоколадки, которую приносила из кафе. Вот уже её пальцы,

холодные, всегда холодные, иногда задерживались на моей ладони на секунду дольше, чем нужно.

И я ловил себя на мысли, что никогда, ни в одном из своих дорогих ресторанов, ни на одной

вечеринке с шампанским я не чувствовал себя таким настоящим, как сейчас.

Я рылся в интернете, как одержимый.

«Куда водят девушек без денег?»

«Дешевые свидания»

«Как выглядеть бедным, но романтичным»

Макс ржал:

– Ты серьезно? Ты – Макар Лужков, наследник половины города – гуглишь «бесплатные фонтаны

для поцелуев»?

– Заткнись.

Я составил список:

- Парки с бесплатными мероприятиями,

- Заброшенные места с «атмосферой»,

- Дешевые кафешки с «уютом»,

- Библиотеки (Боже, библиотеки!).

Вечерний парк встретил нас шепотом листьев под ногами и терпким запахом осени. Я нес перед

собой два шарика мороженого в хлипком стаканчике – ваниль и клубнику, всего за шестьдесят

рублей. Эта сумма казалась мне смешной, обычно я оставлял на чай больше, но сейчас она вдруг

стала чем-то важным, почти священной.

- Держи, - протянул я ей стаканчик, стараясь не уронить крошечную пластиковую ложечку.

Лида взяла его, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись. Холодные от мороженого, чуть липкие

– но это прикосновение обожгло сильнее, чем любое другое в моей жизни.

Мы сели на детские качели – старые, скрипучие, выкрашенные в давно выцветший голубой. Я

боялся, что они не выдержат моего веса, я ведь привык к кожаным диванам и шелковым подушкам,

но Лида рассмеялась, когда я осторожно опустился рядом:

- Что ты как бабулька садишься?

Ее смех звенел в вечернем воздухе, смешиваясь с криками улетающих птиц.

Закат разлился по небу розовым сиропом, окрасив даже мутную воду озера перед нами. В этом

свете ее белые волосы казались розовыми, ресницы отбрасывали длинные тени на щеки, а губы

блестели от мороженого.

- Ты странный, - вдруг сказала она, облизывая ложку.

Я замер с поднятой ко рту ложечкой.

- Почему?

Она задумалась, качнувшись на качелях.