меня.
— И? — одно короткое, колкое слово. — Мне плевать! Пусть видят!
— Макар! — в моем голосе зазвенела настоящая истерика.
Он не понимал! Он не понимал, что это не игра!
— Вчера, — перебил он меня, и его голос стал низким, опасным, — Отец предложил сыграть нам
с Ириной свадьбу в один день с ними. Элегантно, практично, два в одном. — Он язвительно
ухмыльнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. — Ты предлагаешь мне играть до
победного? А когда именно у тебя там будет стоп, Лида? Когда я скажу «да»? Когда надену на
палец кольцо? Или когда буду целовать ее в ЗАГСЕ? Я уважаю Иру, но как сестру.
Его слова висели в воздухе, тяжелые и безжалостные. Он выставил напоказ весь абсурд, весь
ужас нашей ситуации и у меня не нашлось ответа. Ничего, кроме тихого, беспомощного:
— Макар…
Он посмотрел на меня еще секунду, а потом снова плюхнулся на подушку и закрыл глаза, будто
силы оставили его.
— Если я сейчас уйду, — произнес он тихо, почти беззвучно, глядя в потолок с закрытыми
веками, — То навсегда. Решай!
И он замолчал. Просто лежал с закрытыми глазами, отдав мне на откуп нашу общую судьбу. Он
поставил меня перед выбором. Прямо сейчас. Без подготовки, без гарантий, наутро после
пьяного скандала.
Я стояла на краю пропасти. С одной стороны — страх, ложь, разрушенное счастье матери. С
другой — он. Его рука, только что державшая меня. Его слова, выжженные болью и отчаянием. И
тихий, едва уловимый толчок жизни у меня внутри, который требовал своего отца.
Глава 25
Лида
Он лежал с закрытыми глазами, и его дыхание уже становилось глубже и ровнее. Он засыпал. Он
действительно начинал засыпать, будто не бросил мне ультиматум, от которого зависела вся
наша жизнь. Будто не поставил меня на край пропасти и не ждал, что я брошусь вниз, следуя за
ним.
Меня разрывало изнутри. Гнев, острый и жгучий, подкатил к горлу. Я чуть не вскрикнула от
несправедливости. Как он мог? Как он мог просто… уснуть? Взвалить на меня всю тяжесть этого
выбора, всю ответственность за наш взорванный мир, а потом отключиться, словно ребенок,
уставший от собственных истерик? Я готова была встряхнуть его, ударить, закричать ему в лицо
всё, что копилось все эти недели.Убила бы!
Но моя рука, будто сама по себе, поднялась и нежно, почти с благоговением, коснулась его
виска. Я провела пальцами по его растрепанным, непослушным волосам, чувствуя их шелковистую
текстуру. И он… он улыбнулся во сне. Слегка, едва заметно. Не та язвительная, холодная
ухмылка, к которой я привыкла, а по-детски беззащитная, чистая улыбка. Та, что я видела лишь
пару раз, когда он был совсем беззащитен.