под нос. Тогда я фыркнула и швырнула игрушку ему в лицо, а он поймал и прижал к сердцу с
преувеличенной серьезностью: "Берегу самое дорогое".
Телефон лежал передо мной, экран светился последним сообщением:"Лида, пожалуйста,
дай мне объясниться".
Я ткнула в экран с такой силой, что устройство едва не выскользнуло из рук. Наша переписка
открылась на последней странице холодные, отрывистые фразы. Прокрутила вверх, туда, где еще
были сердечки, глупые стикеры с котиками и миллион восклицательных знаков.
"Ты спишь?" — его сообщение в 3:14 ночи."Нет. Представляю, как целую тебя" — мой
ответ через секунду.
Губы сами растянулись в улыбке - предательской, мгновенной. Я тут же сжала их, ощущая, как
в груди закипает знакомая ярость.
- Дура, - прошипела я себе, хватая первую попавшуюся вещь - фарфоровую кружку с нашим фото.
Рука дрожала. Пальцы сжимали гладкую поверхность, где мы оба улыбались, он с небрежной
грацией, я с искренним восторгом. Его рука лежала у меня на плече, такое простое, такое
естественное прикосновение. Я замахнулась... и застыла. Не могу. Черт возьми, я не могу!
Внезапно я услышала гитару прямо под своим окном. Сердце провалилось куда-то в живот,
оставив после себя ледяную пустоту. Я подошла к окну, чуть раздвинув тяжелые портьеры
пальцами, которые отказывались слушаться.
Он стоял внизу. Под проливным дождем. Без зонта. Его рубашка прилипла к телу, обрисовывая
каждый мускул. Темные волосы, обычно такие ухоженные, теперь мокрыми прядями падали на лоб.
И гитара — черт возьми, он притащил с собой гитару!
Когда он поднял голову, я резко отпрянула за занавеску, прижав ладонь к рту. Глупо. Он все
равно увидел.
Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Как хочется кричать. Как хочется...
Но вместо этого медленно опустилась на пол, спиной к холодному окну, и обхватила колени
руками. Дождь стучал по стеклу, а я сидела, прижав к груди этого дурацкого плюшевого урода,
и думала только одно:
Когда же станет легче? Когда я смогу выбросить все эти осколки нашей истории, не чувствуя,
что вместе с ними выбрасываю часть собственной души?
За окном слышались аккорды, он играл нашу песню. Я закрыла глаза и прижала лоб к коленям,
пытаясь заглушить эту мелодию.
Черт!
Черт!
Черт!
Слезы текли горячими потоками, смешиваясь с дождем за окном. Я ненавидела его. Ненавидела
себя. Но больше всего ненавидела эту часть меня, которая прямо сейчас поднялась бы и
побежала вниз — мокрая, беззащитная, готовая простить все.
Глава 12
Макар
Телефонный звонок ворвался в тишину моей комнаты, заставив вздрогнуть. Я лежал на кровати,