Столовая встретила меня ослепительным блеском: солнце играло в хрустальных подвесках
люстры, отражалось в серебряных приборах, скользило по белоснежной скатерти. Как будто
кто-то специально выставил напоказ эту показную роскошь, словно говоря: «Смотри, какая у
него жизнь.».
- Лидочка, садись! - мама сияла, как та самая люстра, разливая кофе в тонкие фарфоровые
чашки. Её радость была такой яркой, ослепительной, что хотелось закричать.
Я молча опустилась на стул. Пальцы сами потянулись к кофейнику, руки дрожали так, что
фарфор звенел, выдавая мою слабость. Глупо. Неужели я не могу даже это контролировать? Кофе
оказался горьким.
- А где... - я не закончила, застряв на полуслове, голос предательски дрогнул.
- Макар? - Виктор Лужков отложил газету, посмотрел на меня через стекла очков. В его
взгляде не было ни капли беспокойства. - Он после ресторана так и не объявился.
Сердце странно сжалось, не то от облегчения, не то от новой волны боли. Значит, он даже не
потрудился вернуться. Даже не подумал, что я могу волноваться? Я прикусила губу, глядя, как
солнечный луч играет в моей чашке.
- Наверное, задержался у друзей, - беззаботно бросила мама, накладывая себе фруктов.
Да. Конечно. У «друзей», - я чуть не рассмеялась вслух. Но вместо этого просто подняла
дрожащие пальцы к вискам, будто пытаясь удержать в голове хоть каплю здравого смысла. А за
окном, в этом ослепительно ярком мире, щебетали птицы. Как ни в чём не бывало.
Глава 10
Лида
Я научилась жить по звукам этого дома, как узник учится жить по распорядку тюрьмы.
Семь утра - лёгкие, быстрые шаги горничных в коридоре. Они шуршали подолами униформы,
перешёптывались между собой. Иногда замолкали, когда проходили мимо моей двери. Будто
боялись разбудить. Будто знали, что я и так не сплю.
Восемь - глухой гул посуды с кухни, звон серебряных ложек о фарфор.
Девять - низкий, уверенный голос Виктора, доносящийся из кабинета. Он говорил по телефону,
смеялся, что-то приказывал. Его голос был таким... нормальным. Как будто ничего не
случилось. Как будто его сын не исчез.
Но никогда его шагов.Никогда его смеха.
Я ловила себя на том, что замираю у окна, когда во двор заезжает машина. Что сердце бешено
колотится, когда в прихожей скрипит дверь. Что каждый раз, проходя мимо его комнаты,
замедляю шаг, прислушиваюсь к тишине за дверью.
Однажды я услышала, как Виктор кричит на кого-то в кабинете. Не просто повышает голос,
орал, так, что стёкла дрожали.
- Где мой сын? Его неделю уже нет!
Лёд пробежал по спине. Я прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть, не выдать своего