свободой, обжег легкие.
Я увидела стоящий неподалеку черный Mercedes с водителем, который чистил салон. Подбежала к
нему, едва переводя дыхание. Мои щеки были мокрыми от слез, волосы растрепаны, а в глазах,
наверное, читалось чистое, животное отчаяние.
— Отвезите меня в город, — выдохнула я, и голос мой сорвался на шепот. — Пожалуйста. Сейчас
же.
Водитель, мужчина лет пятидесяти с невозмутимым лицом, мельком взглянул на мой растерянный
вид, на дом, но вопросов задавать не стал. Просто кивнул, молча открыл заднюю дверь.
Я ввалилась на кожаном сиденье, и машина тронулась. Только когда особняк скрылся из виду за
высоким забором, я закрыла глаза и позволила себе вздрогнуть всем телом от сдерживаемых
рыданий.
И только тогда, судорожно хватая ртом воздух, я поняла. Я ничего с собой не взяла, ни
телефона, ни сумочки. Ничего.
Я была абсолютно одна в огромном, чужом городе. Без связи с миром. Без копейки в кармане. С
разбитым сердцем и с чудом, растущим внутри, о котором никто не должен был узнать.
Я просто ехала вперед, в никуда, и смотрела, как в окне мелькают чужие улицы, чувствуя себя
самой потерянной и одинокой душой на всей планете.
Глава 27
Лида
Ноги сами понесли меня вперед, без цели, без маршрута, повинуясь слепому животному
инстинкту — бежать. Бежать подальше от этого величественного особняка, что возвышался за
моей спиной словно грозный страж всех условностей и запретов. Бежать от ледяных взглядов,
что пронзали меня насквозь, от слов, обжигающих душу раскаленным железом. Каждое
произнесенное там слово — «не пара», «глупая затея», «не подходишь» — отзывалось внутри
жгучей болью, словно кто-то методично рвал мое сердце на части.
Город обрушился на меня оглушительной какофонией звуков. Рев моторов, пронзительный смех из
открытых террас кафе, обрывки чужих диалогов, сливающиеся в единый невнятный гул. Но всё это
пролетало мимо, не задевая, не долетая до сознания. Я была глуха и слепа ко всему, кроме
хаоса, бушевавшего внутри. В ушах стоял оглушительный звон, а в висках отбивал монотонный,
навязчивый такт: «Не пара… Глупая затея… Не подходишь…» Этот внутренний голос звучал громче
любого городского шума.
Я шла, не чувствуя под собой земли. Не замечала, как тонкие ремешки туфель впиваются в
кожу, оставляя на пятках красные болезненные полосы. Не замечала, как слезы, горячие и
соленые, текут по щекам, смешиваясь с городской пылью и размазывая остатки туши в
причудливые узоры. Я просто шла, пока ноги не стали тяжелыми и непослушными, как будто
налились свинцом, а в пересохшем горле запершило от жажды, напоминая о реальности.