- Не знаю. Как будто ты не из этого мира.
Ванильный шарик застрял у меня в горле. Я резко кашлянул, чувствуя, как холод расползается
по груди – но не от мороженого.
- Ну вот, - Лида улыбнулась, протягивая мне салфетку. - Теперь ты еще и подавился. Совсем
инопланетянин.
Я смотрел на нее, на смеющиеся глаза, на то, как она придерживает юбку, чтобы та не
задралась от ветра – и вдруг понял.
Я готов был отдать все свои миллионы, все свои дорогие вещи, всю свою прежнюю жизнь –
только бы этот момент никогда не заканчивался.
Только бы она продолжала смотреть на меня так – как на простого парня Артема, а не на того,
кем я был на самом деле.
- Может, я и правда с другой планеты, - пробормотал я, вытирая рот.
- С планеты Чудаков? - она рассмеялась снова.
И в этот момент, под скрип качелей, под шум листьев, под далекий гудок поезда – я впервые
почувствовал, что значит быть по-настоящему счастливым. Я будто родился во второй раз - в
этом городе, который знал с детства, но никогда по-настоящему не видел.
Тот двор с есенинскими стихами мы нашли случайно - точнее, я привел ее туда, делая вид, что
заблудился. Стены старых хрущевок здесь были исписаны строфами, будто кто-то пытался
запечатлеть всю русскую душу на облезлой штукатурке.
- Шаганэ ты моя, Шаганэ... - Лида провела пальцами по буквам, выведенным синей краской.
Солнце пробивалось сквозь листья и рисовало кружевные тени на ее лице.
Я стоял рядом и думал, что ни один музей, ни одна галерея в мире не вызывали у меня такого
трепета, как ее удивленный взгляд.
- Откуда ты знаешь такие места?
- Друзья посоветовали, - я улыбался, пряча руки в карманы потертых джинсов.
Глава 5
Полгода назад
Макар
По средам мы приходили к речному скверу. Бабушки в платочках, с морщинистыми, но такими
молодыми лицами, пели "Тополя" и "А годы летят". Лида подпевала тихонько, а я смотрел, как
ее губы шевелятся, и боялся дышать, чтобы не спугнуть этот момент.
- Ты знал, что они здесь поют? - она спрашивала, когда песня заканчивалась.
- Ну... друзья говорили...
Ложь давалась все легче, но каждый раз, когда она верила, мне хотелось кричать правду.
А потом была та булочная за вокзалом - крошечная, с вывеской, которую не меняли с советских
времен. Пахло там детством: дрожжами, маслом и чем-то неуловимо родным.
- Возьми вишневый, - я протянул ей пирожок, из которого уже капал на пальцы алый сок.
Она откусила, и капля вишневого сока осталась у нее в уголке губ. Я не смог удержаться -
стер ее большим пальцем. Она замерла, глаза стали огромными.
- Прости, - пробормотал я.