остановилась, как вкопанная. Моя рука сама потянулась к стеклу, почти касаясь крошечного
желтого свитерка.
Внутри что-то дрогнуло, тот ледяной ком ужаса, что сдавил мне грудь в больнице, начал
таять. Его сменяло что-то другое. Сначала робкое, едва заметное, как первый лучик солнца
после долгой зимы. Теплая, нежная волна, поднимающаяся из самых глубин, из того места, где
уже билось второе, крошечное сердечко.
Это не был осознанный выбор. Это было чувство. Древнее, как мир, и сильное, как сама жизнь.
Я представила Макара. Не того властного, опасного Макара, что доводил меня до исступления в
гостевом домике. А другого. Того, чьи глаза становились беззащитными, когда он засыпал,
прижавшись ко мне. Того, кто шептал мое имя не в страсти, а в моменты тихой, почти
невыносимой нежности.
Я представила, как говорю ему. Как его лицо сначала застынет от шока, а потом… а потом? Что
я увижу в его глазах? Ужас? Отвращение? Или то же самое смятение, что было сейчас во мне?
И вдруг, с потрясающей ясностью, я поняла, что не боюсь его реакции. Не боюсь его гнева или
страха. Потому что это — это ребенок — было настолько больше нас, нашей лжи, наших игр,
нашего страха.
Это было реально.
Я положила руку на еще плоский живот, на то место, где спал тот самый крошечный огонек с
экрана. И сквозь толщу страха и неопределенности прорвалось новое, чистое, острое чувство.
Любовь. Безусловная, животная, всепоглощающая любовь. К этому существу. К нашей тайне. К
нашему будущему.
Я не знала, что мы будем делать. Как скажем матери? Как переживем скандал, который
неминуемо грянет? Мир, который мы знали, рухнет. Но глядя на смеющуюся девочку на плечах у
отца, я вдруг с дикой силой захотела дать этому новому человечку то же самое. Счастье.
Семью. Любовь.
И первый шаг к этому — быть честной. С ним. С собой.
Я повернулась и пошла обратно к дороге, чтобы поймать такси. Походка моя была уже не такой
шаткой. В груди, вместо ледяного кома, горел новый, незнакомый огонь — решимости и надежды.
Я поеду домой. Я найду его. И я все ему расскажу. Потому что это — наш ребенок. И это
единственная правда, которая теперь имела значение.
Глава 22
Лида
Такси подъехало к воротам, и я сделала глубокий вдох, прижимая ладонь к еще плоскому
животу. Внутри все трепетало — от страха, от надежды, от этой новой, невероятной тайны, что
теперь жила во мне. Я отрепетировала в голове слова, как буду говорить, как посмотрю ему в
глаза. «Макар, нам нужно поговорить. Только наедине».
Я толкнула тяжелую дубовую дверь, и сразу же на меня обрушился волной незнакомый, звонкий