его лицо было бледным и абсолютно пустым. Каменная маска снова сползла на место, но теперь в
ней читалось что-то опасное, непредсказуемое.
И затем он просто развернулся и пошел прочь из гостиной. Его шаги были тяжелыми, гулко
отдававшимися во внезапно наступившей тишине. Он не оглянулся. Не сказал ни слова. Он просто
ушел, оставив после себя ледяную пустоту и всеобщее недоумение.
Ирина замерла с открытым ртом. Мама и Виктор переглянулись в растерянности. Макс смотрел на
меня с тем же выражением жалости, от которого мне захотелось закричать.
А я сидела на кресле, с губами, еще хранящими чужой вкус, и слушала, как затихают в
коридоре его шаги. Я добилась своего. Я задела его. Я вонзила нож и провернула его.
Но почему же тогда внутри была не горькая победа, а лишь всепоглощающее, тошнотворное
чувство полного поражения? Почему мир не рухнул с грохотом, а просто застыл в этом немом,
укоризненном ожидании? Я хотела бури, а получила ледяное молчание. И это было в тысячу раз
страшнее.
Глава 24
Лида
После того как ушел Макар, в комнате повисла тягостная, звенящая тишина. Воздух стал густым
и непроглядным, как смоль. Я чувствовала на себе их взгляды — растерянный и вопрошающий
мамы, холодный и оценивающий Виктора, испуганный Иры и полный немого укора Макса.
Я стояла, опустив глаза, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. В ушах стучала кровь,
заглушая тиканье часов. Я не знала, что сказать. Не могла вымолвить ни слова.
Внезапно за окном раздался яростный рев двигателя, дикий, разорвавший тишину ночи. Все
вздрогнули. Я инстинктивно рванулась к окну как подкошенная, прижалась лбом к холодному
стеклу и увидела, как черный силуэт его машины с визгом шин вырывается из-за ворот и
исчезает в темноте, оставляя за собой лишь облако пыли и запах гари.
Мое сердце упало и разбилось вдребезги где-то в подошвах. Он уехал. Сбежал. Оставил меня
здесь одну разбираться с последствиями моего безумия.
— Что это было? — тонкий, испуганный голос Ирины прозвучал как щебет птицы, попавшей в
бурю. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался неподдельный ужас и
непонимание.
— Лида, что случилось? — голос мамы дрожал от тревоги. Она подошла ко мне, пытаясь поймать
мой взгляд. — Что происходит между вами? Почему он так...?
Я отшатнулась от ее прикосновения, как от ожога. В горле встал ком, такой огромный, что я
едва могла дышать. Сказать правду? Обрушить на них всю эту лавину боли, лжи и стыда?
Разрушить хрупкое счастье матери, этот идеальный мир, который они так выстраивали?
Нет. Я не могла. Я была слишком слаба. Слишком испугана.