Я сделала глубокий, прерывистый вдох, заставила себя поднять на них глаза и выдохнула самую

горькую, самую трусливую ложь в своей жизни.

— Я не знаю.

Три слова. Три маленьких ножа, воткнутых в саму себя. Я видела, как мама наморщила лоб, не

веря, но желая верить. Видела, как взгляд Виктора стал жестче, подозрительнее. Видела, как

Макс отвернулся с выражением глубочайшего разочарования.

А я просто стояла там, в центре комнаты, совершенно пустая, с единственной мыслью,

стучавшей в висках: он уехал. И, возможно, никогда не вернется. А я осталась одна. С его

ребенком под сердцем и с адом, который сама же и создала.

Тишина после моего вранья была хуже крика. Она висела тяжёлым, густым покрывалом, давя на

плечи. Мама смотрела на меня с немой мольбой во взгляде —«скажи, что это не

правда, скажи, что всё хорошо» . Виктор изучал меня холодным, бухгалтерским

взглядом, будто пытался вычислить скрытые активы и пассивы этого скандала. Ира обнимала себя

за плечи, потерянная и напуганная, а Макс смотрел в пол, его обычно насмешливый рот был сжат

в тонкую, жёсткую линию.

— Я… я пойду, — прошептала Ира, первой не выдержав напряжения. — Мне нужно… я позвоню

родителям.

Она выскользнула из комнаты, как испуганная мышь.

— Лида, милая, давай пойдём на кухню, я приготовлю тебе чаю, — мама потянулась ко мне, её

пальцы дрожали.

— Нет! — моё восклицание прозвучало слишком резко, почти истерично. Я отпрянула, как от

огня. — Мне нужно… мне нужно одной. Прости!

Я не смотрела на них. Я развернулась и побежала к лестнице, чувствуя, как их взгляды жгут

мне спину. Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, дрожа

всем телом. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вырвется из груди.

Внизу, в гостиной, раздались приглушённые голоса. Мамин — взволнованный, виноватый. Виктора

— низкий, настойчивый. Они говорили обо мне. Они что-то решали.

А я стояла, прижав ладони к плоскому ещё животу, и слушала, как в тишине комнаты отдаётся

эхо рева двигателя его машины. Он уехал. Бросил меня здесь одну в этом красивом, бездушном

дворце, с нашей тайной, с моим страхом, с его ребёнком.

Я медленно сползла по двери на пол, подтянула колени к груди и наконец разрешила себе

заплакать. Тихо, безнадёжно, в полный голос. Потому что я понимала — это только начало.

Начало конца.

Сон, когда он наконец пришел, был беспокойным и прерывистым. Мне снились убегающие фары в

темноте, ее испуганные глаза и ледяное молчание, повисшее в гостиной. Я металась в постели,

пытаясь убежать от собственных мыслей, и уже почти провалилась в забытье, когда дверь в