комнату с грохотом распахнулась.

Она не открылась. В нее ввалились.

Я вздрогнула и села на кровати, сердце бешено заколотилось от испуга. В кромешной темноте я

слышала только тяжелое, прерывистое дыхание и шаги, спотыкающиеся о ковер. Дрожащей рукой я

щелкнула выключатель ночника. Свет выхватил из мрака его фигуру.

Макар стоял посреди комнаты, пошатываясь. Его рубашка была расстегнута, волосы растрепаны,

а взгляд мутный и невидящий. От него пахло дорогим виски и чем-то горьким, отчаянным. Он был

пьян. Пьян так, как я никогда не видела.

— Ты чего? — выдохнула я, сжимая одеяло у подбородка. Голос мой прозвучал хрипло и

испуганно.

Он не ответил. Просто прошел к кровати, качнулся и тяжело рухнул на нее рядом со мной.

Пружины жалобно заскрипели под его весом.

— С меня хватит! — его голос был низким, хриплым, больше похожим на рык. Слова заплетались,

но в них была дикая, неконтролируемая ярость.

— Уходи! — попыталась я выступить, отползая к стене. — Немедленно уйди отсюда!

Я толкнула его в плечо, но он был тяжелым и неподвижным, как скала. Вместо ответа он

внезапно обвил меня рукой, грубо, почти по-звериному притянул к себе и прижал мое лицо к

своей груди. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Отпусти! Макар, ты с ума сошел! — я задыхалась, уткнувшись носом в его кожу, пахнущую

алкоголем, дорогим одеколоном и потом.

Но он уже не слушал. Его дыхание стало глубже, ровнее. А через мгновение я услышала его

храп. Глухой, прерывистый, пьяный храп.

Он уснул. Сразу, мгновенно, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Всё его буйство, вся

ярость испарились, оставив лишь тяжелое, беспомощное тело.

Я лежала, зажатая в его объятиях, не в силах пошевелиться. Его рука лежала на моей спине,

тяжелая и горячая. Его сердце билось ровно и громко у меня под ухом. А из груди вырывались

эти жалобные, пьяные звуки.

Слезы потекли у меня по щекам сами собой, тихие и горькие. Я ненавидела его. Ненавидела за

эту слабость, за этот срыв, за то, что он ворвался сюда и разрушил последнее мое укрытие. Но

в то же время что-то во мне сжималось от боли за него. Каким он должен был быть измотанным,

каким загнанным в угол, чтобы напиться в стельку и приползти сюда, ко мне?

Я лежала так, может, час, может, больше. Прислушивалась к его дыханию, к стуку его сердца.

И постепенно мой собственный страх и гнев стали уступать место странному, щемящему чувству.

Он был здесь. Настоящий. Без масок, без игр, без ледяных взглядов и колких слов. Просто

сломленный, пьяный, несчастный человек.

Осторожно, чтобы не разбудить, я высвободила руку и медленно, почти не дыша, положила ее