Её крик, когда её накрыло, был таким громким, что я прикрыл ей рот ладонью. Её тело
тряслось в моих руках, внутренние спазмы почти болезненные по силе.
Я не стал терпеть дольше. Пару резких толчков и я кончил в неё, зарывая лицо в её волосы.
Мы рухнули на кровать, дыша как на финише марафона.
- Теперь точно пора, - она повернулась ко мне, её лицо было мокрым, то ли от пота, то ли от
слёз.
Я кивнул, но не отпускал её ещё минут пять, просто держа в объятиях, пока её дыхание не
выровнялось.
Потом мы молча одевались, избегая глаз. На полу лежали следы нашей страсти, смятая
простыня, её лифчик, мои носки.
Когда она поправила платье перед зеркалом, я подошёл сзади, обнял за талию.
Глава 17
Макар
Я придержал дверь гостевого домика, пропуская Лиду вперед. Ее шаги были неровными, будто
она шла по палубе корабля во время шторма. Она слегка прихрамывала - моя вина, я слишком
сильно сжимал ее бедра в пылу страсти. Но стоило мне протянуть руку для поддержки, как она
резко отстранилась, подняв подбородок с тем самым упрямым выражением, которое сводило меня с
ума.
- Я в порядке, - прошептала она, но ее пальцы нервно теребили складки платья.
Того самого, что час назад я срывал с нее в спешке, когда она лежала на той самой кровати,
что теперь будет преследовать меня в мыслях. Ткань была помята, а на спине явно виднелся
след от пыльного пола.
Я хотел сказать что-то, но она уже шла вперед, оставив меня с мучительным воспоминанием о
том, как ее тело трепетало под моими прикосновениями. Войдя в дом, она не оглянулась ни
разу, но я видел - по тому, как ее рука дрожала на перилах, как она чуть задержалась на
лестнице, прежде чем скрыться в своей комнате - она была полностью опустошена. И это
наполняло меня странной гордостью.
Часы в холле пробили восемь, их бронзовый голос разнесся по всему дому. Я замер,
прислушиваясь к звукам жизни вокруг - смеху горничных на кухне, скрипу паркета под шагами
отца, доносящемуся из кабинета звонку телефона. И где-то за всем этим - тихому плеску воды
из-за двери ванной Лиды.
- Макар Викторович, - Анна появилась так внезапно, что я вздрогнул. Ее глаза скользнули по
моей растрепанной прическе, чуть помятой рубашке. - Ужин подан.
Моя комната встретила меня холодом. Я долго стоял под ледяными струями душа, пытаясь смыть
с себя следы нашего греха - запах ее кожи, тонкий аромат ее возбуждения. Но когда я закрыл
глаза, все вернулось - ее стоны, шепот моего имени, то, как ее ногти впивались мне в спину.
Столовая сияла, хрусталь, серебро, белоснежные салфетки. Отец что-то оживленно обсуждал с