больше не спорили о нас. Они выясняли свои отношения, свои несбывшиеся надежды, свою

несчастливую «сказку».

А мы стояли посреди этого шторма, два островка в бушующем море. Макар смотрел на отца с

каким-то новым, горьким пониманием. А я смотрела на маму и впервые по-настоящему увидела не

просто свою мать, а женщину. Испуганную, одинокую, разочарованную женщину, которая пыталась

уберечь меня от той же участи.

Мы стояли, и слушали, как рушится мир наших родителей, понимая, что наш собственный мир

только начинается, и он будет построен на обломках этого.

Я слушала их спор, и с каждым новым словом, с каждым обвинением, что летело через кабинет,

как отточенная стрела, во мне что-то ломалось и умирало. Они не видели нас — двух людей,

которые любят друг друга. Они видели лишь свои собственные страхи, свои проекции, свои

несбывшиеся мечты и горькие разочарования.

«Он сломает ее, как...»«Он такой же, как ты! Холодный, расчетливый...»«Глупая

затея!»

Их слова впивались в меня, ранили больнее любого ножа. Это была не просто злость. Это было

самое настоящее, беспощадное отрицание. Отрицание наших чувств, нашего права быть вместе.

Они смотрели на Макара и не видели человека, который плакал у меня на плече, который целовал

меня так, будто я его воздух. Они видели только копию Виктора. Они смотрели на меня и не

видели женщину, способную на свой собственный выбор, даже если он ошибочный. Они видели

глупую девочку, которую нужно уберечь.

И я поняла. Поняла всей своей израненной душой, какая это была глупая, наивная, детская

идея — прийти сюда и говорить о любви. В этом мире, построенном на деньгах, статусе и

расчете, нашим чувствам не было места. Мы были для них лишь ошибкой, досадным сбоем в

программе.

Комната начала плыть перед глазами. Голоса родителей стали отдаленными, гулкими, как будто

доносились из-под толщи воды. Мне стало нечем дышать. Стены кабинета, обтянутые дорогой

кожей, стали сдвигаться, давя на меня.

Я отошла от Макара. Он вздрогнул и обернулся ко мне, его глаза были полны смятения и боли.

Но я уже не могла этого видеть. Я не могла здесь оставаться еще секунду.

Развернулась и побежала. Просто бросилась к двери, не оглядываясь, не думая ни о чем, кроме

одного — бежать. Бежать подальше от этого ада, от этих слов, от этого ледяного презрения.

Выскочила из кабинета, промчалась по бесконечно длинному коридору, слетела с лестницы, не

чуя под ногами ступеней. Рванула к парадной двери, с силой распахнула ее и выбежала на

подъездную аллею. Солнце ударило в глаза, заставив зажмуриться. Воздух, пахнущий цветами и