Всё во мне перевернулось, гнев испарился, оставив после себя лишь щемящую, всепоглощающую

нежность. Я наклонилась и коснулась губами его щеки, чувствуя под ними легкую щетину и тепло

его кожи. Он пах сном и им. Только им.

— Черт со всем, — прошептала я в его кожу, прижимаясь к нему всем телом, впитывая его

тепло, его реальность. — Черт с ними со всеми. Пусть рушится!

Я не отдам его никому. Ни Ире с ее идеальными манерами, ни отцу с его железной логикой, ни

этому дому с его правилами и условностями. Он мой! Он был моим с той первой, нелепой встречи

у кафе. И он будет моим всегда. Он — наш. Тот крошечный, беззащитный огонек под моим сердцем

уже выбрал его. А я просто последовала его выбору.

Я устроилась рядом, обняв его за талию, и просто любовалась им. Смотрела, как подрагивают

его ресницы, как губы все еще хранят след той детской улыбки, как поднимается и опускается

его грудь в ритме спокойного дыхания.

В какой-то момент, под мерный звук его дыхания, под тяжесть его руки на мне, я сама не

выдержала. Мои веки сомкнулись, и я снова провалилась в сон. На этот раз — глубокий,

безмятежный, без снов. Потому что самое главное решение было принято. И оно лежало рядом со

мной, дышало и было теплым.

Я проснулась от ощущения, что на меня смотрят. Не просто смотрят, а изучают, читают каждую

черточку, каждую ресницу, словно пытаются запомнить. Это был плотный, теплый, почти

осязаемый взгляд. Он будил меня мягко, как луч солнца, пробивающийся сквозь шторы.

Я медленно открыла глаза, и мир сперва был размытым, залитым мягким утренним золотом. А

потом он проявился, как фотография в проявителе. Макар. Он лежал на боку, подперев голову

рукой, и смотрел на меня. Не тем ледяным, оценивающим взглядом, который сводил меня с ума

последние недели. И не тем пьяным, потерянным взором прошлой ночи. А так, как смотрел

очень-очень давно, в самом начале, в нашей старой квартире у бабы Раи. С мягкой, задумчивой

улыбкой, которая лучиками расходилась от уголков его глаз. В его взгляде была такая

бездонная нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Привет, — прошептал он. Его голос был низким, хриплым от сна, и от этого звука по моей

коже побежали мурашки.

— Привет, — выдохнула я в ответ, и мое собственное слово прозвучало тихо, по-детски сонно.

Он не сказал ничего больше. Не спросил, помню ли я вчерашнее. Не начал обсуждать наш

скандальный выбор. Он просто медленно, давая мне время отпрянуть, протянул руку и провел

большим пальцем по моей щеке, от виска к подбородку. Его прикосновение было таким легким,

таким бережным, будто он боялся меня испугать или разбудить хрупкое сновидение.