— Эгей! Помирать, так с музыкой!

* * *

Снег повалил громадными хлопьями, стирая краски, заглушая визг упырей и шумное дыхание злыдней, засыпая многочисленные следы кикиморы Киры, сложенную рядом с костром поленницу и пучки сухой травы, растущие по обе стороны дороги. Тайкины мышцы уже давно ныли от усталости, колени дрожали, а ноги так и норовили оскользнуться в ноябрьской грязи со льдом пополам. Даже легкий как перышко Кладенец она едва удерживала в руке.

Тяжко пришлось не только ей: Марфа уже еле-еле ворочала своей боевой шваброй, выстрелов Марьяны давно не было слышно. Никифор прихрамывал, с трудом размахивая лейкой, Сенька дул на обожженные ладони и все чаще охал, хватался за поясницу, а Пушок взмок как мышь под метлой и даже летал с трудом, вывалив изо рта розовый язык. Аленку и Киру Тайка, как ни силилась, не могла разглядеть. Оставалось только надеяться, что обе живы-здоровы и где-то спрятались… Один лишь Яромир продолжал сражаться как заведенный. Однако и его силы были далеко не бесконечны, а проклятые упыри всё прибывали и прибывали! Присмотревшись, Тайка заметила, что дивий воин бережет правую руку. И вообще, кажется, с самого начала схватки держал меч в левой. А если вспомнить, он ведь уже когда встречал ее с автобуса, сумку взял только одну. Ох, Яромир! Неужели его змей горыныч потрепал, а этот гордец забыл упомянуть о такой досадной мелочи?

Тайка призадумалась: а не настал ли уже пресловутый «самый крайний случай»? Может, пора сжечь цветок безвременника? Кладенец в ее руке отозвался теплом, словно одобряя эту мысль. Она полезла в карман — и в этот миг кто-то схватил ее сзади. В плечи впились острые когти, и Тайка заорала — от боли и от страха: сама не поняла, от чего больше. Кладенец выпал из рук, но платок с цветком она удержала. И еще вдобавок пнула противника пяткой прямо в коленную чашечку так, что тот тоже взвыл.

Тайка узнала голос:

— Иваныч? Эй, ты чего? Мы ж договаривались!

— Дык власть-то, кажись, переменилась, — проскрежетал упырь. — Ушло твое времечко, ведьма! Да ты не боись, я тебя не больно укушу, по старой дружбе. И Дивнозёрье спасем от налета, и я перед Доброгневой выслужусь. Это ведь большая честь — быть тем, кто саму хранительницу заест.

Тайка его почти не слушала — только знай себе вырывалась. Когти Иваныча впивались ей в плечи все глубже, вспарывая куртку, выворачивая наружу тонкий синтепон. Шарф сбился. Тайка чувствовала горячее дыхание упыря на своей шее: значит, и острые клыки были совсем близко.

Яромир, заслышав Тайкины вопли, в тот же миг рванул на помощь, но трое злыдней перегородили ему путь, а еще двое, рыча, подскочили сзади. Собак тоже обступили, пара упырей попыталась усесться на Вьюжку верхом, но Джульетта тут же прогнала летучих негодяев.