— Этот пострел и у вас побывал?

— Почему «побывал»? До сих пор здесь. Сама ж знаешь: где пироги, там и коловерши.

В уютном кресле да со сладким чайком под пироги Тайку почти сразу же разморило, и она начала клевать носом.

Друзья, как могли, подбадривали ее, и даже Яромир больше не злился, что его так бесцеремонно выгнали. Он отлично понимал, что Тайка тут ни при чем.

— Эх, тяжко тебе пришлось, Таюшка-хозяюшка… — Никифор гладил ее по темным волосам нежно, как в детстве. — Матушка-то твоя ох норовиста, палец в рот не клади! Ты ей слово, она тебе десять. Помнится, еще Семёновна жаловалась… Но ты не вешай нос: рано или поздно она уедет — нельзя ей в Дивнозёрье надолго задерживаться.

Глаза Марьяны загорелись любопытством:

— Кстати, а почему?

— Сам-то не видел, но со слов Семеновны знаю: Аннушка уговор заключила с самой матушкой-землицей. Мол, отказывается от крови да силы колдовской, хочет жить как все обычные люди.

— Не могу ее в том винить, — пожал плечами Яромир. — Многие так поступили бы.

Тайка сперва хотела возмутиться: ну чего он чушь несет! Кто же по собственной воле от волшебства откажется? Но потом вспомнила, что у дивьего народа волшебным считается как раз мир смертных. А значит, с точки зрения Яромира Аннушка выбрала заманчивый путь, полный чудес. Ох, как, оказывается, порой полезно взглянуть на ситуацию с другой стороны!

— В общем, отпустила ее мать-земля, — важно продолжил Никифор. — Но пренебрежения не простила. Поэтому всякий раз, когда Аннушка возвращалась в Дивнозёрье, с ней случалась какая-то напасть. То поскользнется на камушке и ногу подвернет, то ветка шальная хлестнет по глазам… Вроде ничего серьезного, но все одно обидно. А еще и доченьку родную — в смысле тебя — заставили в деревне оставить на радость бабке…

— Как это заставили⁈ — вскинулась Тайка. — Я думала, мама меня сама отдала, потому что я мешала ей карьеру делать!

Никифор стукнул себя кулаком в грудь:

— Окстись, хозяйка! Я сам слыхал, Семеновна не раз талдычила: мол, любит тебя мать. Отдала тебе свой дар и всю любовь Дивнозёрья. Но условием освобождения была ты.

— Как это?

— Нешто ты сказок не читала? Небось, помнишь: «Отдай в залог то, чего дома не знаешь»?

— Читала, конечно. Но то сказки. А тут, выходит, все взаправду было… — Тайка поежилась.

— Ох… Ну и дела! — всплеснула руками вытьянка. — Это и хорошо, и одновременно плохо.

— А плохо-то почему? — удивилась Тайка. — Мне вот, признаться, полегчало. Я всю жизнь думала, что мамке и папке не нужна, — уж слишком редко обо мне вспоминали. Ну, положим, папке так и так не нужна: у него другая семья есть. Но мама-то меня на самом деле не бросала, ее вынудили! Жаль только, что она об этом молчала…