Второй, постарше, с сединой в дредлоках, взял автомат аккуратно, приноровился. Но его пальцы — толстые, со старыми шрамами — едва пролезли в спусковую скобу, а там и вовсе застряли в ней. Бирюков молча подошел, легким движением высвободил его руку и похлопал по плечу:

— Не спеши. Палец вдоль скобы, пока не надо стрелять. Следующий.

Третий — молодой и быстрый, с горящими желтыми глазами — принял оружие, мгновенно вскинул к плечу, примерился. Все сделал правильно, кроме одного: от усердия он намотал ремень на кулак так, что ткань не выдержала и треснула.

Бирюков вздохнул — в первый раз за этот долгий день:

— Ремонт. И запомните: сила не в том, чтобы все ломать… Продолжаем!

— Бирюков, — не выдержала я часа через два, — насколько вообще все безнадежно?

— Нормально, — ответил он, даже не обернувшись. — Бывало и хуже. Один раз призывники пулемет утопили. Вместе с собой. Эти хоть не тонут.

— Ну да, — вздохнула я. — Тонуть тут негде, водоема нет.

К вечеру, когда сгустилась легкая хмарь, мы устроили учебную тревогу. Идея была простая: уруки сидят у костров с автоматами в обнимку, а я пускаю сигнальную ракету. Они должны занять оборону вокруг лагеря и открыть огонь по заранее расставленным макетам.

Ракета взвилась. Уруки вскочили. Все как один дружно побросали автоматы, выхватили карды и ломанулись в темноту — рубить макеты в капусту.

Я сидела на крыше фургона и мрачно наблюдала истребление невинных мешков с ветками. Подошел Бирюков, его стеклянный глаз поблескивал в отсветах костра.

— Инструктор, — сказала я обреченно. — Ты это видишь?

— Вижу, — кивнул он.

— И что скажешь?

— Скажу, что воины они отличные, — Бирюков почесал затылок. — Реакция молниеносная, ударная группа сработала бы четко — если бы враг был с кардами. А против огнестрела их тактика не годится. Им нужно перестроить мышление. Понять, что теперь война по-другому идет. И это сложнее, чем научиться стрелять.

Я уставилась на него:

— И ты так спокойно об этом говоришь?

Бирюков пожал плечами:

— А чего кипятиться? И не таких учил.

— Да как ты их научишь, если они при первой тревоге автоматы побросали⁈

— Научу, — меланхолично ответил Бирюков. — У меня знаешь какой контингент бывал? Алкоголики, бомжи, уголовники. И тех за три месяца в солдат превращал. А эти… — он кивнул в сторону темноты, где радостно орали уруки, рубящие макеты. — Эти — воины от природы. Рефлексы у них правильные. Привыкнут к стволам — станут живой смертью. Не зря Государь запретил огнестрел этому безумному народу…

Я знала, что ни один нормальный человек за эту работу не взялся бы, но Гольдфаген нашел нам того, кому деньги были нужны до зарезу.