— Можно, — вставила Ягишна и вновь захрустела сухарём.

— Да ладно? — водяной поглядел на колдунью со смесью невольного страха и уважения.

— Угу, — подтвердила та с набитым ртом.

От моего внимания не укрылся тот факт, что женщина вела себя куда расслабленнее. К ней вернулись румянец и уверенность во взгляде. Сердце билось ровно, движения стали привычно плавными. Речь вновь стала томной, без излишней нервозности и истеричности. Может, ей всё же удалось принять себя? Или это сказываются те две кружки успокаивающего отвара, которым я её вчера напоил?..

В любом случае беседа продолжилась. Разразившись целой тирадой нечленораздельных и донельзя печальных звуков, Богуш всё же перешёл к рассказу. Начал он, по своему обыкновению, издалека.

— Вы же знаете, что светило в небе всему живому жизнь даёт. — Богуш выглянул в окно, где осеннее солнце уже встало над лесом. — Тепло его даже под водой чувствуется. А вот под землю оно не достаёт, только сверху пригревает, но не вглубь.

Ягишна протяжно зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Прости, — совершенно не виновато проворковала она Богушу. — Это вовсе не из-за того, что ты скучно рассказываешь. — Колдунья улыбнулась, но, наткнувшись на мой суровый взгляд, быстро прикусила острый язычок.

Богуш сокрушенно вздохнул и пожаловался мне:

— Верно говорят, чем красивее баба, тем ехиднее.

Я скривился.

— В таком случае краше нашей лесной колдуньи никого не сыскать.

— Вот! Наконец-то ты… Погоди! — Ягишна задумалась. — В толк не могу взять: мне обижаться или радоваться?

— Молчать, — подсказал я.

Женщина фыркнула и сосредоточилась на завтраке. Водяной же продолжил:

— Но даже там, где свет не греет, всё же жизнь теплится. — Он вдруг нахмурился. — Или холодеет?

Мне уже всерьез начало казаться, что пить с утра хреновуху было не такой уж и плохой идеей. Но, взяв себя в руки, я направил мысли собеседника в нужное русло.

— Это не важно, Богуш. Давай ближе к делу.

— Ну а что ближе-то? Твари всякие в Подземном мире живут, жуткие да мерзкие. Говорят, они тех, кто скверно жил, к себе утаскивают, чтобы те тоже тварями стали. А ещё питаются тамошние жители болью да скорбью. Лучше подальше и от их жилья, и от них самих держаться. Вот и весь сказ. — Богуш замолчал и самодовольно улыбнулся.

— Погоди, — я поднял руку. — Это всё, что ты знаешь?

— Ага, — гордо кивнул водяной.

— Ты же о реках всё знаешь, так? — нашёлся я. — Что насчёт Пучай-реки?

— Это не моя вотчина, — Богуш столь рьяно замотал головой, что его вечно мокрые волосы прилипли к одутловатому лицу. — Моё дело — живые воды, а там мёртвая течёт. Ни в одном месте она на землю не выходит, а полнится от пролитой крови, что вниз стекает.