— Сударь, что вы решили?
— Ваше величество, простите… — выдавил Итан. — Я не стою таких хлопот… Не нужно, ваше величество…
Не нужно больше приходить, — вот что он имел в виду.
— Всего вам доброго, — сказала Мира и ушла, задыхаясь от стыда и скорби.
В карете она предпочла бы остаться одна, но Нави-то приехал с нею вместе, куда его теперь денешь? Он сидел в кабине напротив Миры, а рядом — капитан Шаттэрхенд, верный защитник императрицы. Капитан понимал, что Минерва никак не настроена на беседы, а вот Нави бестактно нарушил молчание:
— Ваше величество, кайр-казначей говорил, что сын его друга тяжело ранен. Если он согласится, я мог бы попытаться…
— Зачем? — бросила Мира.
— Чтобы вылечить… Я не медик, но с помощью скальпеля могу сделать больше, чем ваши лекари. Быть может, мне удастся…
— Я имею в виду — зачем вам его лечить? Сорок Два для вас никто, чужой человек. Хотите выслужиться передо мною? Право, не стоит! Уже попытались — ничего хорошего не вышло!
Нави покраснел, словно юная девица.
— Как — зачем?.. Он же страдает…
— Итан тоже страдает. Много вы сделали для него⁈
— Я пытался! Но должен был предупредить, нельзя иначе.
— Вот именно, пытались…
Нави раскрыл рот, но капитан оборвал его:
— Довольно! Не докучайте владычице.
И юноша уткнулся в окно, а Мира с горечью и злобой смотрела на него, думая: как можно быть настолько черствым? Навязывать беседу, когда мне так плохо! Из-за вас, между прочим: могли солгать про эти ваши проценты… Ладно, не только из-за вас, я и сама виновата. Забыла Итана, пока упивалась властью, потому теперь моя помощь выглядит столь лицемерно… Но вы тоже хороши! Обещали лечить, а не языком болтать!..
Как вдруг Минерва поняла: не ей одной плохо. Нави горюет ничуть не меньше, его личико серо от печали. Смягчившись, она спросила:
— Вы расстроены тем, что не сдержали обещания? Полноте, сударь. Вы оказали мне огромную услугу с Перчаткой Могущества, я этого не забыла.
— Я расстроен потому, что хотел помочь. Если б вылечил Итана — это было бы чистое, однозначное добро. Без дурных последствий, без побочных эффектов. Добро — и точка. Знали бы вы, как редко такое удается…
Искренняя горечь его слов обезоружила Минерву.
— Сударь, вы очень помогли мне, научив говорить с Перчаткой. Разве это не добро?
Он рассмеялся так, будто Мира сказала кощунственную глупость.
— Я дал могучий инструмент девушке, о которой почти ничего не знаю. Это не добро, а беспечность и безрассудство, и слабая надежда, что вы натворите не слишком много бед.
Мира поджала губы.
— Я тоже не знаю вас и не потерплю подобных выпадов. Желали о чем-то спросить — извольте поскорее. Хочу рассчитаться с вами.