— Виноват, ваше величество: как быть с нею? Пытать или нет?
— Не вижу смысла. Заметили ужас в ее глазах? Леди Лайтхарт уже сказала чистую правду, ничего иного мы не узнаем.
— Прикажете в темницу?..
Адриан помедлил с ответом.
— Знаете, полковник, темница меня разочаровала. Слишком часто попадаются люди, что побывали там и чудом вышли на свободу. Этот помилован, тот сбежал… С годами все больше ценю необратимость наказаний.
Он коротко взмахнул рукой:
— Повесить.
Меч — 6
Начало октября 1775 г. от Сошествия
Графство Нортвуд
Недурно мне живется, — подумал Джоакин, располагаясь на медвежьей шкуре.
Этот день прошел трудно. На дороге встретились ямы и завалы. Войско задержалось в пути и не дошло до плановой точки стоянки. Обычно ночевали на возвышенностях, нынче до холма не дотянули, встали лагерем в низине. Тут было темно и сыро. В промозглых осенних сумерках солдаты шарили по лесу, собирали хворост, рубили ветки, складывали костры. Огонь занимался нехотя, зато дыму — не продохнуть. Ужин запаздывал, люди бранились сквозь кашель.
Сии тяготы касались простых солдат, но не сира Джоакина Ив Ханну. Для путевца поставили шатер с личным гербом, расседлали и накормили кобылу, шустро развели костер, заварили чай. Помогли сиру рыцарю снять доспех, подали теплой воды — умыть лицо с дороги. Все, что требовалось от него лично, — стащить с ног сапоги и удобно прилечь на шкуре у огня. Пожалуй, прикажи он — его бы и разули, и ноги омыли теплой водичкой. Денщики боялись перстоносца, вот и рвались услужить.
Собственным сквайром Джоакин пока не обзавелся. Слишком хорош был Весельчак, сложно найти замену. Путевца обслуживали денщики лорда Мартина — благо, у того их имелось аж трое, и жадностью милорд не страдал.
— Чего угодно сиру рыцарю? — спросил денщик, подав чай.
— Как обстоит с питанием?
— Готовится на графской кухне, сир. Будет подано в течение часа.
Джоакин отдал денщику портянки, пахнущие так, как им и подобает.
— Постирай-ка…
— Сию минуту, сир.
— Постой, еще для души чего-то хочется… Музыки, пожалуй.
— Будет сделано, сир.
Джоакин прилег вальяжно, послушал лагерную песню: хруст валежника, стук топоров, всхрапыванье коней, людскую разноголосицу. В сумерках эти звуки навевали меланхолию. Вроде, все славно, но как-то ноет душа…
Явился музыкант с лютней:
— Чего изволит добрый сир?
— Веселенькое что-нибудь, и без слов.
Музыкант забренчал «Слепого лучника». Джоакин хлебнул чаю — тьфу, напасть! Разве это для души пьется? Джо открыл флягу с дорогим ханти, опорожнил в котелок. Вот такой у меня будет чай. Называется: рыцарский.