Она сказала, допив вино:
— Я не знаю, как быть. Во мне борются два противоположных желания: помочь вам — и не поверить вам.
— Можно мне тоже?.. — спросил Натаниэль.
Она налила ему, он хлебнул и скривил губы:
— Кислятина…
— Сударь, следите за языком. Прекрасное куадо требует к себе уважения.
— Я десять лет не пил вина и забыл, какая это гадость.
Мира отняла бокал.
— Неблагодарность — ваша главная черта.
Нави покачал головой:
— Мне грустно, что так выходит. На самом деле, я безумно благодарен вам. Узнав, что я могу управлять Предметами, вы все равно обходились со мной, как с человеком. Не подвергли допросам и пыткам, не заперли в темницу, позволили служить в библиотеке и читать книги. Я живу, как настоящий дворянин. Только однажды Марк напустил псину — но эти сволочи хвостатые всегда меня преследуют… Я не допускал и восьми процентов вероятности, что в таком суровом мире окажется настолько добрая императрица. Тем более грустно, что вместо благодарности я вынужден пугать вас концом света. Однако он наступит! Если мы с вами не остановим Пауля.
Мира потеребила горстку стратемных фишек и вдруг сказала:
— Давайте сыграем.
— Зачем? Я уже узнал о вас все, что хотел.
— Сударь, вы ужасны! Я же владычица, а вы — проситель. Ублажите меня, развлеките.
— И тогда Пауль умрет сам собою?..
— Тьма. Тогда я получу время осмыслить положение. Мне сложно принять вашу правду. Хотя бы подумаю, пока играем.
— Вам не хватит ресурсов мозга на две задачи сразу.
— Вы не представляете моих скрытых интеллектуальных резервов.
— Да нет, я подсчитал. Они составляют около…
Мира хлопнула по столу:
— Играйте уже! Возьмите Альмеру, а я начну в Надежде.
Кривя губы, он подошел к столу.
— Альмерой слишком легко выиграть. Там дисбаланс по замкам.
— Вот и выиграйте, если легко.
Юноша фыркнул — и начал расставлять.
Монета — 3
Конец июля — начало августа 1775 г. от Сошествия
Фаунтерра
— Чтобы попасть на прием к императрице, нужно прежде всего… Не клацай, а то сломаешь!
Салем из Саммерсвита впервые в жизни ехал вагоном. Чудеса имперских рельсовых дорог не давали ему покоя. Огромные вагоны, каждый размером, как церквушка в родном селе. Окна здоровущие, как в избах двери, а стекла — такие прозрачные, будто их вовсе нет. Кресла мягонькие, что твоя перина; двери так и блестят от лака, глянешь — самого себя увидишь. И несется все это диво точно ветер: ни бегом, ни верхом не догнать! Но пуще прочего поразили Салема искровые лампы. Дома зажжешь свечу — она еле чадит, в ближнем углу рассвело, в дальнем — потемки. А свечи-то денег стоят, неделю пожег — агатка в трубу… Но тут, в вагоне, точно в сказке: нажал рычажок, и в целой комнате светло, как днем! Хоть портки штопай, хоть книжку читай, если грамотный. И ничто не сгорает, деньги не тратятся, а значит, свети себе целую ночь напролет! Завороженный этою магией, Салем то и дело клацал рычажком: зажигал лампу, радовался, выключал. Торговец Хармон Паула одергивал его: