— Ха, — сказал Пауль.
— Ха-ха, — сказал Кнут.
— Га-га-га-га-га! — нестройным хором заржали ханида вир канна.
Все вокруг смеялись, скаля рты. Джоакин выхватил Перст и пальнул в небо.
— Отставить, тьма сожри! Никто не войдет в Лид! Это город Изб… избр…
Он подавился словами, когда хлыст петлею обвился вокруг шеи. Шаван дернул — и Джоакин полетел с лошади, грянулся о мерзлую землю. Чара встала над ним, направив в лицо Перст.
— Убить его, Гной-ганта?
— Нет, нет! — вскричал Мартин. — Джо — мой товарищ! Отпустите его и отдайте мне Иону. Город Лид забирайте себе.
— Сойди с коня, — сказал Пауль.
Когда Мартин спрыгнул на землю, Гной-ганта пожал ему руку.
— Отныне ты — друг орды. Мы не забудем.
— Не забудем! — крикнули остальные.
Пауль приказал:
— Кнут, возьми дюжину, сходи с Мартином в замок, убедись, что его впустят к волчице. Чара и Сормах, поднимайте всадников. Через четверть часа вышибу ворота Лида.
— Гной-ганта! Гной-ганта! Гной-ганта! — заорали шаваны.
Тот, что держал хлыст, убрал его, и Джоакин смог подняться. Глянул на Мартина, слезы стояли в глазах.
— Милорд, что же вы… Они сожгут город!.. Так нельзя, мы же за правду!..
Мартин шмыгнул, утер нос рукавом.
— Не вини меня, тут один Вит виноват. Обидел меня, обидел орду… А мы только взяли свое.
Лагерь огласился криками, вскипел движением. Всюду ржали кони, скрипели ремни, лязгало железо. Тысячи всадников вооружались и вспрыгивали в седла. Джоакин вспомнил детей, что попались на пути у ворот… Милые сорванцы, даром что северяне…
— Милорд, так нельзя! — выдавил он, чуть не плача.
Мартин пожал плечами:
— А можно брата родного носом в дерьмо? Видишь, как оно… Не я это начал.
Тогда Джоакин вскочил на лошадь:
— Я доложу Избранному! Он узнает, что вы сделали!
— Не надо, — начал было Мартин, но Пауль уронил руку ему на плечо:
— Оставь. Пускай доносит, кто-то же должен.
Джо хлестнул кобылу и помчал между юрт. Он еще слышал, как Чара спросила Пауля:
— Пристрелить шакала?
— Не нужно.
— Он дерьмо!
— Вот и не пачкай руки.
Джоакин несся, набирая ход. Несся так, что кони-юрты-костры-шаваны мелькали пестрою лентой. Ханиды смеялись, думая, что он бежит от страха перед Чарой. То не была правда.
Джоакин гнал коня, чтобы не видеть, как шаваны втопчут в землю древний город Лид.
Стрела — 11
Ноябрь 1775 г. от Сошествия
Лид (герцогство Ориджин)
— Ты болен, — говорит альтесса.
Это чертовская правда. Два дня скачки по холодным горам и ночевка на снегу дали о себе знать. Эрвина морозит, лоб горит, глаза слезятся. Паволока хвори туманит взгляд.
— Я болен примерно четверть своей жизни. Зачем говорить очевидное?