Он уже не помнил, в скольких заведениях играл с тех пор, как бежал из Эллисдора. Таверны, кабаки, трактиры — всё превратилось в одно длинное воспоминание, покрытое туманом страха за собственную шкуру. Но на этом постоялом дворе хотя бы сносно кормили и обещали постель без клопов. Насчёт последнего Черсо не был уверен, но рагу здесь подавали отменное.
Закончив, он объявил перерыв и принялся допивать кружку, наблюдая за посетителями. За длинным столом расположились шумные гацонцы: мелкий купец и сопровождающие — один из них и передал монету. Из их разговора Белингтор понял, что они направлялись на север из Гивоя. Были здесь и местные — тихо ужинали и переговаривались вполголоса, наверняка обсуждая рабочую рутину. Белингтор заметил нескольких хайлигландцев и инстинктивно вжался в стену: после того, что он учудил с Чирони в Эллисдоре, за его голову должны были назначить выкуп. Он жил с этой мыслью на протяжении всего пути до Горфа и лишь сейчас позволил себе немного выдохнуть: в вольных городах действовали свои законы, и так просто привлечь его за преступление в Хайлигланде здесь бы его не смогли. Но следовало вести себя как можно тише. Правда, к моменту прибытия в Горф деньги Белингтора были на исходе, а после покупки места на корабле и вовсе иссякли. Пришлось прибегнуть к единственному простому способу заработать — сыграть да спеть для гостей в приличном месте. Черсо решился на это сейчас лишь потому, что завтра должен был покинуть город. А о том, что ждало его в Ваг Ране, он пока предпочитал не думать.
Он спел ещё несколько популярных у народа песен — слезливую историю любви знатного рыцаря к простой крестьянке для местных, балладу о старой битве под Освендисом для хайлигландцев, весёлую песню о неверном муже для гацонцев. Наконец, чувствуя навалившуюся с дороги усталость, Черсо распрощался с посетителями, улыбнулся служанке и поднялся на второй этаж, где располагались комнаты для ночлега.
Хозяин заведения расщедрился и выделил Белингтору не просто угол, но целую отдельную комнатушку. Не бог весть какую уютную, зато с периной, хоть и старой. Толстое шерстяное одеяло воняло немытыми волосами. Даже свечу дали — высокую и толстую, новую. Черсо эти удобства вполне устраивали — в конце концов, порой приходилось спать и на сырой осенней земле.
Отперев дверь, он вошёл, прислонил цистру к стене и направился к подсвечнику, чтобы зажечь свечу от лампы в коридоре. Но резко остановился, чувствуя неладное.
Волосы на затылке зашевелились словно от чужого взгляда, и Черсо понял, что был в комнате не один.