— Да, руководит обороной.

— Проклятье. — Рейнхильда достала из поясной сумки золотую монету и вручила Валу. — Вот тебе за труды. Я попробую уговорить супруга что-нибудь предпринять. Или разберусь с этим сама. По крайней мере, попытаюсь. Когда вернёшься в Эллисдор, передай эрцканцлеру мою клятву в вечной дружбе. Я всегда была Волдхардом и им останусь.

Она ласково, почти мечтательно, прикоснулась к скромной подвеске с серебряным диском.

— Спасибо, моя госпожа, — отозвался Вал. — Я обязательно вернусь в Эллисдор, но сначала заеду проведать близкого человека. Успел отправить невесту из города перед осадой, а затем нас заперли. Хочу найти её и убедиться, что она в порядке.

— О, да ты почти как герой романов про рыцарей, — усмехнулась Рейнхильда, сняла с лифа небольшую брошь в виде усыпанной каменьями розы и вложила в ладонь Вала. — Передай это своей невесте от меня. Надеюсь, ей пойдёт.

Вал охнул.

— Это очень ценный дар...

— То, что ты сделал, гораздо важнее. — Она поднялась со скамьи, отряхнула подол багрово-ржавого, словно старая кровь, платья и вернула лицу непроницаемое выражение. — Передохни и уезжай, Валериано. Теперь здесь станет совсем опасно.

— А вы?

— За меня не переживай. Я быстро учусь у супруга.

* * *

— Наденьте это, пожалуйста, — приказал Умбердо и бросил на подушку перед Рейнхильдой свёрток. — Сегодня я останусь в ваше опочивальне. Вам нужно принять подобающий вид.

— Как дражайшему супругу будет угодно, — процедила хайлигландка.

Рейнхильда ждала каждого совместного ночлега с кронпринцем как пытки. Сколько ни пыталась она подготовиться, каждый раз Умбердо неприятно её удивлял, придумывая забавы, которым монахини знатных девиц не учили. И никто не готовил ее к тому, что порой мужья предпочитали общество мужчин не только на охоте, но и в постели. При дворе на особенности Умбердо закрывали глаза до тех пор, пока это обстоятельство не мешало интересам страны.

Беда была в том, что как раз интересы страны начинали страдать: уже несколько лун от Рейнхильды ждали вестей о грядущих наследниках, но ей было нечем радовать венценосного свёкра.

— Нравится? — будничным тоном спросил кронпринц, когда она развернула подарок. — Шили на вас.

— Главное, чтобы нравилось вам, — ответила хайлигландка, покорно стаскивая ночную рубаху. Она шла на это унижение лишь затем, чтобы помогать родному дому — так она себя убеждала. Быть может, удайся ей ублажить Умбердо, тот стал бы более сговорчивым в отношении помощи Эллисдору.

Каждый раз, когда супруг приходил к ней в опочивальню, он заставлял её надевать мужскую одежду и брал сзади. Чаще всего они оставались не одни: у кронпринца хоть что-то получалось, только если он смотрел на обнажённых юношей. Порой им приходилось вмешиваться само соитие и помогать. Радовало лишь то, что позже эти юноши загадочным образом исчезали, и позор знатной семьи был не столь явным.