Никто не ответил, но пение или то, что казалось ему пением, умолкло.
Он вырвал из земли шест, снял расписной бараний череп, бережно повесил его на переплетение ветвей и с облегчением оперся на него. Боги вряд ли бы прогневались на такое святотатство, а пробираться через этот пепельный сугроб было куда проще с посохом в руках.
Райнер шёл, прощупывая дорогу, пока тропа не вывела его к огороженному камнями капищу. Почти идеальный круг с вытоптанной землёй в центре. Большие валуны отмечали стороны света, а меж ними — гряды камней поменьше. Видимо, чтобы не свалиться в обрыв.
— Хельгвета! — он увидел её среди женщин и вздохнул с облегчением. Жива. Вроде не ранена.
Жёны стояли в кругу, взявшись за руки. В центре располагался алтарь, на нём явно лежала принесённая ранее жертва — Райнер видел стекавшие по камню ручейки крови, но не мог понять, кого подарили богам.
Хельгвета, завидев Райнера, бросилась к нему.
— Ты жив, хвала Отцу! — хрипло проговорила она. — Боги гневаются, Райно! Они не хотят наших жертв и разбудили Фатир. Мы молимся, но нас не слышат...
Райнер лишь на миг обнял возлюбленную и прижался губами к её макушке. Не время для нежности, когда в воздухе столько смерти. Следовало благодарить небеса уже за то, что Хельгвета выжила.
Он отстранил её и шагнул к женщинам.
— Почтенные! — обратился он. — Нужно уходить отсюда! Гора извергает огонь. Скоро станет ещё хуже. Меня прислали увести вас в безопасное место.
— Ты один? Где отец и Грегор? — Из круга вышла Истерд — высокая как дерево и белая как мел. Лицо вымазано сажей, в волосах пепел, руки в жертвенной крови.
— Король и монах отправились искать твоего отца и вождей. Я пришёл за вами.
— Монах? — Райнер заметил испуг в глазах Истерд, когда он упомянул о нём. — Старый или молодой?
— Воин. Фастред. Брат Аристид увёл всех из охотничьего лагеря дальше на юг.
Истерд, казалось, вздохнула с облегчением.
— Фастред хороший, — отозвалась она. — Хотя и служит не тому человеку.
— Почтенные жёны! Прошу, идите за мной. Здесь нас ждёт только смерть.
Круг распался. Женщины выхватывали руки, перешёптывались и скучились за спиной Истерд. Сквозь толпу к Райнеру протиснулась старуха с жидкой косой до пят и лицом что дубовая кора.
— Нельзя уходить из священного места, не завершив ритуала, южанин! Одеваешься как рунд, ведёшь себя как рунд, но внутри ты как был хайлигландцем, так и остался, — прошамкала она, вплотную подойдя к Райнеру. — Иначе бы знал, что жертва для нас священна. И что мы скорее умрём, чем не воздадим богам благодарность сполна. — она обернулась к напуганным женщинам. — Никто никуда не уйдёт. Ни одна жена, слышите? А коли струсит хоть одна и бросит ритуал, то будет проклята навеки и весь её род!