Танковые дивизии вермахта, еще секунду назад грозившие прорвать фронт, обращались в расплавленный металл. Живые мертвецы Вилигута, эта мерзкая пародия на жизнь, испарялись первыми, их проклятая магия мгновенно перегорала в очищающем пламени Гнева. Немецкие солдаты тоже исчезали, рассыпаясь пеплом, не успев проронить даже звука.

Это было страшно до жути. Злыдень же, прячась за моей спиной, неистово хихикал, впитывая эманации страха, боли и ужаса, которые испускали в мир иной тысячи и тысячи проклятых фашистских душ, вновь пополняя его магический резерв.

Мы не стали дожидаться конца. Я открыл новый портал, и мы ринулись к следующей метке на карте вождя — под Курск, где готовилась к боям еще одна гигантская танковая армада и армия некротов. Затем — под Ленинград, где орды мертвецов безуспешно пытались переправиться через замерзшую Неву.

С каждым новым прыжком Лихорук хихикал все громче, а его единственный глаз пылал ликованием. Он не тратил силу — он ею расплачивался, и каждый испепеленный батальон вермахта давал ему новую энергию. Это был какой-то самовосстанавливающийся адский механизм.

Мы прыгали по всем фронтам, от Балтики до Черного моря. Каждый раз картина повторялась: стремительный выход из портала, мгновенная оценка обстановки, и — всепоглощающая вспышка Божественного Гнева. Мы действовали быстрее, чем противник мог понять, что происходит. Немецкие штабы получали лишь бессвязные, панические донесения о «серном огне с неба», после которых целые армии пропадали без вести.

С каждым ударом сопротивление врага слабело. Их техника, солдаты, их оккультное колдовство — всё было бесполезно перед лицом абсолютной силы. Паника, которую мы сеяли, была страшнее любого оружия. Слухи о карающем «огне советов» облетели все немецкие части. Солдаты начинали бунтовать и разбегаться, видя в каждом зареве на горизонте предвестник своей гибели.

Германские армии, еще недавно готовившиеся к победоносному наступлению, теперь были обращены в бегство. Но бежать было некуда. Божественный Гнев накрывал их снова и снова, катясь по фронту настоящей волной Апокалипсиса. Финальный акт, после совещания в Ставке, мы решили провести у стен самого Берлина, предварительно послав противнику ультиматум о безоговорочной капитуляции.

Мы даже не успели ничего предпринять, буквально через несколько часов пришло срочное известие: фюрер, осознав полный и окончательный крах всех своих чаяний о мировом господстве германской нации, свел счеты с жизнью. История, пусть и на несколько лет раньше, вернулась в привычную колею.