Ваня тоже заглянув в скважину, а затем, прижавшись к стене рядом со мной, беззвучно показал пальцем на себя, затем на дверь, изобразив удушающий прием. Я отрицательно мотнул головой. Слишком шумно. Один крик — и всё пропало. Я чувствовал, что где-то чуть выше по лестнице еще кто-то есть.
Я сомкнул веки и обратился внутрь себя. Моё «ментальное щупальце» потянулось к охраннику, вскрывая его сознание — грубое, пропитанное унынием и усталостью от службы. Всё это я чувствовал и без ментального дара, хватало и моих синестетических способностей.
Внутри его башки, куда я всё-таки пролез, пусть и с трудом из-за болтающегося на его шее артефакта, было пусто и скучно: обрывки мыслей о доме, о еде, о нежелании лезть под пули. Осторожно, как дирижёр оркестром, я коснулся моторных центров его мозга.
Снаружи всё выглядело так, будто солдат просто решил пройтись. Он лениво повернулся, сделал пару шагов от двери, будто разминая затекшие ноги. Ваня сжал мой локоть, не понимая, что происходит. Я не мог ему ответить, вся моя воля была сосредоточена на управлении чужим телом на расстоянии — грёбаные немецкие колдуны сумели-таки создать мощный защитный артефакт. Это было похоже на попытку писать левой рукой — неуклюже, медленно, но работало.
Заставив эсэсовца подойти к двери, я направил его руку к замку. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Я мысленно заставил его отпереть дверь, приложив усилие. Раздался глухой щелчок исправного механизма замка. И дверь приоткрылась.
Заставив охранника вернуться на свой пост, я усыпил его с открытыми глазами. Засыпая, он даже поправил автомат на груди, снова уставившись в потолок. Я выдохнул, почувствовав, как с висков стекают капли пота. Дверь была открыта. Путь наверх — свободен. Я кивнул Ване, и мы, пригнувшись, бесшумно скользнули в проём, оставив похрапывающего часового скучать в одиночестве.
Глава 8
Мы замерли в тени под лестничным маршем, впиваясь взглядами в пространство холла. Я высунул голову на пару сантиметров, стараясь не выдать нашего присутствия. Холл был пуст, если не считать нашего «спящего» друга. Две массивные лестницы, словно каменные змеи, расходились вправо и влево, уходя наверх в полумрак.
Откуда-то сверху доносился приглушенный мужской голос, вещающий на немецком. Судя по интонации, он отдавал какие-то распоряжения. С улицы до сих пор доносились звуки перестрелки — люди Бека выполняли данное обещание и отвлекали врага от нас с Чумаковым.
Ваня жестом показал на правый пролет, откуда, собственно, и был слышен голос, а затем вопросительно посмотрел на меня. Я на секунду сомкнул веки, пытаясь «нащупать» ментальный след говорящего. Эфир был густым и неприятным, будто пропитанным машинным маслом.