— Обязательно поставим, товарищ профессор, — заверил Берия, — это очень серьёзный вопрос. Не волнуйтесь — мы всё решим.
— Отдыхайте, Бажэн Вячеславович! — произнёс Иосиф Виссарионович. — Поправляйтесь, набирайтесь сил! Ви нам очэнь нужны!
Шаги затихли в коридоре. Трефилов остался один в своем сером, туманном мире. Но теперь этот мир был наполнен новым смыслом. Он закрыл свои слепые глаза и увидел не тьму, а схему — первую схему оружия, которое сможет, если нужно, поразить даже Посланников Небес.
[1] Метатрон — это высший архангел в иудейской, христианской и исламской мистике, который часто ассоциируется с ролью «Глас Божий» или «Писец Божий», как посредник между Богом и творением, передающий Его волю, а также описывается в мистических текстах как преображенный праведник Енох; в современной культуре, например, в фильме «Догма» и сериалах, он изображается именно как тот, кто говорит от лица Бога.
[2] «Карболка» (или карболи́на) — это разговорное название карболовой кислоты (фенола) и ее растворов, которые используются как сильное дезинфицирующее, антисептическое и противогрибковое средство, известное своим резким запахом, применяемое для мытья полов, дезинфекции помещений (особенно в больницах) и в ветеринарии. Это ядовитое вещество, вызывающее ожоги при контакте с кожей, и его применение требует осторожности.
Глава 14
Интерлюдия 2
Третий Рейх.
Родовой замок
Вилиготенов.
Черный внедорожник «Вранглер» в сопровождении автомобилей охраны медленно приближался к цели своей поездки — древнему замку, приютившемуся на уступе горы. Казалось, что его заснеженные башни, высеченные из тёмного камня, упираются своими шпилями в низкое хмурое небо.
Генрих Гиммлер расслабленно откинулся на кожаном сиденье, а его тонкие пальцы сомкнулись на портфеле с гербом СС. Он прищурился, разглядывая через заиндевевшее стекло надвигающийся силуэт средневековой твердыни. Замок не поражал изяществом, даже наоборот — он подавлял.
Это была не сказочная мишура всевозможных новоделов, а суровая, аскетичная твердыня, сложенная из грубого камня, почерневшего от времени и непогод. Узкие, словно бойницы, окна глухо смотрели в долину. Ничего лишнего, ничего, что говорило бы о комфорте — только мощь, возраст и неприступность для врагов.
Гиммлер всегда чувствовал лёгкий, почти детский трепет, в отношении подобных мест. Он действительно считал их не иначе, как древними святилищами, местами силы, где, как он верил, хранились тайны древних ариев. Этот мрак, эта гнетущая атмосфера были для него не признаком упадка, а доказательством подлинности, свидетельством прикосновения к настоящей дохристианской истории германского духа.