Скрип тяжёлых кованых ворот, и кортеж нырнул в тесный замковый двор-колодец. Гиммлера внезапно охватило странное чувство. Гул моторов, мгновенно усиленный каменными стенами, стал оглушительным, но также быстро затих, поглощенный давящей тишиной, воцарившейся следом.

Свет снаружи почти не проникал сюда; высокие стены, поросшие влажным мхом, вздымались вверх, ограждая клочок серого неба. Воздух стал холодным, спёртым, пахнущим столетиями пыли, сыростью и камнем. Здесь, в этой каменной ловушке, рейхсфюрер СС почувствовал себя одновременно защищённым и пойманным в капкан.

Это ощущение глубокой изоляции от внешнего мира, погружения в иное, сакральное измерение, льстило его мистическому мироощущению. Он был в самом сердце тайны, в утробе германского мифа. Его сердце учащённо забилось — не от страха, а от предвкушения встречи с оракулом, хранителем «унаследованной памяти» его расы. И именно он, Генрих Гиммлер, приложил к этому руку — разгадал эту тайну, и поведал о ней всему миру.

Машина замерла. Адъютант бросился открывать дверцу. Гиммлер поправил пенсне и вышел, стараясь придать своему невысокому ростику больше величия. У массивных дубовых дверей с коваными накладками, украшенными солярными символами, его уже ожидали двое.

Рудольф Левин, гениальный учёный, совсем недавно ставший еще и магом, вытянулся в безупречном нацистском приветствии, его лицо выражало подобострастие и ответственность. А рядом с ним, отбросив тень на каменные плиты, стоял сам хозяин замка — Карл-Мария Вилигут.

Старик не салютовал. Он стоял неподвижно, опираясь на резную деревянную трость. Его пронзительные и не по возрасту яркие глаза, сверкавшие из-под густых бровей, делали его образ похожим на всеведущего жреца, неожиданно вышедшего из глубины веков.

— Генрих, мой мальчик, ты приехал! — Голос Вилигута был низким и глуховатым, но твёрдым, никакого старческого дребезжания. Гиммлер отметил, что старик помолодел еще сильнее, чем в их предыдущую встречу. — Прости, я знаю, как ты загружен. Но это дело, не терпящее отлагательств!

Гиммлер кивнул, сдерживая внутреннее волнение. Краткое рукопожатие, после чего Вилигут развернулся и, не говоря более ни слова, двинулся внутрь замка. Левин жестом пригласил шефа эсэсовцев следовать за стариком. Тяжёлые двери закрылись, поглотив их, и замок вновь замкнулся в своём вечном молчании.

Переступив порог, Гиммлер словно шагнул сквозь время. Его обдало волной теплого, спёртого воздуха, густо пропитанного ароматами воска, старого дерева и незнакомых, терпких трав. Вместо электричества их встречал трепещущий свет магических факелов, закрепленных в черных железных кольцах на грубо отесанных стенах. Их длинные тени метались по каменной кладке, оживляя лики стёртых временем рунических фресок.