Рядом с кроватью материализовалась высокая худая и горбатая тень с огромными ручищами. Безобразное лицо с огромным ртом, забитым острыми зубищами в несколько рядов. Глаза, вернее глаз, сверкнул холодным фосфорическим светом и впился в моё лицо. В воздухе повеяло настоящей жутью. Но как же я по ней соскучился!
— Братишка! — облегченно выдохнул я. — Как же я рад тебя видеть!
[1] Weißkrauttopf (нем. «горшок/блюдо из белокочанной капусты») — это немецкое название блюда, которое в русском языке часто переводят как «солянка», представляющее собой тушеную белокочанную капусту, часто с добавлением различных видов мяса (например, колбас, бекона) и иногда картофеля.
[2] Немцы в ВОВ носили на груди горжеты — металлические пластины на цепи, которые были рудиментом рыцарских доспехов, но в Третьем Рейхе служили отличительным знаком прежде всего для полевой жандармерии (военной полиции) и других служб, чтобы обозначать себя как представителей власти, иногда их называли «цепными псами». На горжетах были эмблемы и надпись «Feldgendarmerie» (готическим шрифтом), и их носили, когда чувствовали себя в безопасности, чтобы не выделяться для противника.
Глава 4
Да-да, это был именно он — братишка Лихорук, злой дух, мой верный боевой товарищ и побратим, о котором я даже не вспоминал в последнее время, пока был Первым Всадником. Чудовищное лицо духа сложилось в некое подобие улыбки, обнажая игольчато-острые зубы. Единственный глаз медленно моргнул, и холодок, исходящий от духа, стал чуть мягче, почти ласковым. Мне даже показалось, что в лунном свете я увидел слезинку, блеснувшую в этом глазу.
— Мне жаль, дружище… прости, я… я совсем о тебе забыл, — пробормотал я, чувствуя внезапный приступ стыда. — Это слияние со Всадником… оно… оно вытеснило из памяти так много важного…
Из горла Лихорука вырвался шелестящий звук, похожий на шипение змеи (это и неудивительно, если вспомнить, кто его мамаша — Великая Мать Змеиха), пробивающийся сквозь стиснутые зубы. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что это — его радостный смех.
— Не-е-ет, п-п-пратиш-ш-шка Ш-шума, Лих-х-хорук не ф-ф-ф оп-пи-и-де, — просипел он тихо. — Лих-х-хорук ду-у-мал, что на-а-ф-ф-фс-с-сехда теп-пя п-п-потерял п-пратиш-шку. П-пото-о-му ш-ш-што тот с-с-стал друх-х-хим. Ш-ш-шуш-шим с-с-соф-фс-с-сем.
Сердце сжалось от этих слов. Я резко спустил ноги с кровати, подошёл к нему и, преодолевая ледяное жжение его ауры, сжал его в крепких объятиях.
— Я вернулся, братишка. Хорошо, что ты меня нашёл. Ты нужен мне, как никогда.
— Лих-х-хорук ф-фсех-хда рад п-помош-шь п-ппратиш-ш-шке Ш-шуме! — Его единственный глаз вновь сверкнул слезинкой, словно в подтверждение этих слов. — Хо-о-ф-ф-фори, что с-с-сделать, и он с-с-сделает.