Снова разгон, снова удар — теперь всем телом. Я обрушился на стену всей своей многотонной тушей. Препятствие громко хрустнуло, металлическая арматура с визгом согнулась и порвалась. Ещё один удар хвостом-булавой, довершивший начатое, — и в стене зиял пролом размером с грузовик, открывая путь в следующее помещение.
Из пролома повалил едкий дым — где-то внутри что-то основательно полыхнуло и запахло вонью горелой проводки. Сквозь клубящуюся взвесь был виден огромный зал, установленный громадными стеклянными колбами, в которых пульсировала мутная жидкость, сквозь которую виднелись погруженные в неё человеческие тела.
Я просунул голову в пролом и издал короткое, торжествующее шипение, призывая Ваню следовать за мной. Путь был открыт. И теперь ничто не могло нас остановить.
Глава 11
Ваня перевёл дух, отряхнул с формы белую известковую пыль и рванул за мной, перепрыгивая через разбросанные по полу обломки. Его автомат уже висел на ремне, а сам он был готов к бою другими средствами — я чувствовал его слегка восстановившуюся Светлую силу, которая готова была вот-вот сорваться с его рук.
Я вполз в новое помещение, и холодный влажный воздух ударил в тонкое обоняние змея. Он был густым и стерильным, как в операционной, но с едким привкусом от горящей проводки и сладковатым тошнотворным запахом формальдегида и разложения. Тот самый запах, от которого стынет кровь в жилах и сжимается желудок.
Зал был огромным ангаром, уходящим в полумрак — пробки от короткого замыкания повышибало, и свет потух. Всё видимое пространство было заполнено этими стеклянными… цилиндрами. Десятки, если не сотни массивных стеклянных колб, каждая в два человеческих роста, стояли рядами, подсвеченные изнутри мерцающим синеватым светом.
Внутри пульсировала мутная, зеленоватая жидкость, и в ней, как жуткие экспонаты в музее безумного учёного, плавали тела. Они были подключены к пучкам трубок и проводов, что опутывали их с головы до ног, словно щупальца какого-то технологического паразита.
— Господи… — прошептал Ваня, вошедший за мной следом, и его голос дрогнул от ужаса и отвращения. — Что они с ними делают?
Моё шипение, нацеленное на дальнейшую атаку, замерло в горле. Древняя ярость, что горела во мне всего минуту назад, сменилась иным, куда более холодным и целенаправленным чувством. Это была не просто ярость. Это была неподдельная, первобытная ненависть. Та, что заставляет забыть о боли и самосохранении.
И в этот момент из темноты между колоннами цилиндров раздался спокойный, почти лекторский голос, усиленный небольшим магическим заклинанием.