Но дверь не поддавалась. Магические формулы на её поверхности пылали теперь яростным аметистовым пламенем, образуя перед ней практически осязаемый барьер. Каждый мой удар отзывался в мускулах огненной болью — сизая энергия защиты проходила даже сквозь мою броню, прожигая, как раскалённая игла.

Я отполз на несколько метров, тяжело дыша. Воздух свистел в моей огромной глотке, как в раскалённой топке. Моя змеиная ярость, столь эффективная против ожившей плоти, упиралась в холодную, бездушную мощь заклятий, выкованных на этой двери. Я бил и головой, и боками, и чудовищным хвостом, но всё было тщетно. Чёрный металл даже не помялся, лишь гудел, как расстроенный колокол, отзываясь на мои атаки глухим, унизительным эхом.

С трудом, но до меня начал доходить холодный, неприятный факт: сила здесь бессильна. Эта дверь была создана не для того, чтобы её выбивали. Она была создана, чтобы удерживать. Или не выпускать. Её чары были иного порядка, и против них моя дикая, природная мощь была словно таран против горного утёса — можно биться вечность, оставляя лишь сколы и трещины.

Где-то позади, из коридора, донёсся приглушённый и обеспокоенный крик Вани:

— Командир! Ты как там⁈

Его голос, такой человеческий и знакомый, на мгновение пробился сквозь пелену слепой животной ярости. Я замер, мой вертикальный зрачок впился в неподвижную, холодную поверхность двери. Бессмысленно тратить силы. Нужно думать. Нужен другой подход.

Но древний змей внутри меня, разбуженный и жаждавший разрушения, не желал сдаваться. Он требовал снова биться о преграду, пока она не сотрётся в металлическую стружку. Внутри меня разгоралась новая, ещё более страшная битва — между моим разумом и древней яростью мифического чудовища, не очень-то дружащего с умом. И исход этой битвы был пока не ясен.

Я уже попадал в подобную ситуацию, когда только заполучил этот дар древней языческой богини, настоящего хтонического существа — Великой Матери Змеихи. Тогда я едва не растерзал своих, не сумев обуздать инстинкты. Сейчас нельзя было повторить ту ошибку.

Я должен был быть не просто зверем, а оружием. Умным и смертоносным. Собрав всю свою человеческую волю в тугой узел, я приказал змеиной сущности отступить. Не до конца — нет. Выйти из формы змея сейчас было бы чистым самоубийством. Но я должен был восстановить контроль и обуздать свою «звериную» ипостась.

Я втянул воздух ноздрями, ощущая, как рёбра растягиваются под чешуёй. Моя «бронированная» голова, медленно, словно нехотя, отвернулась от двери. Неуклюже развернувшись в тесноте, я пополз обратно, в коридор, к Ване. Пока неторопливо полз, я успокаивался, только костяная погремушка на кончике хвоста, продолжала нервно и шумно подрагивать.