Я рос и изменялся. Стремительно и неудержимо. Потолок приблизился скачком, осыпаясь штукатуркой и пылью. Я уже заполнил собой коридор — гигантское мускулистое тело змея едва умещалось в нём, упираясь в стены, сдирая с них облупленную краску и штукатурку. Моя новая пасть, полная длинных, загнутых внутрь кинжалов-клыков, распахнулась с шипением, от которого задребезжали уцелевшие стекляшки в дверях.

Мертвецы на миг застыли, их тусклые желтые огоньки-глазки отразили жутковатую картину: в узком пространстве коридора выросло существо из мифов — гигантский змей, полный древней мощи и дикой ярости. Мертвецы навалились валом, их костлявые пальцы царапнули по чешуе, не оставив даже и царапины.

Моя голова рванулась вперёд с быстротой кобры. Челюсти со щелчком, похожим на ломающийся сук, сомкнулись вокруг ближайшего ко мне тела. Хрусть — и первый мертвяк расстался со своей верхней половинкой. Обе части, ещё дёргаясь, отлетели в разные стороны.

Толпа продолжала напирать, но в узком коридоре они могли нападать лишь по трое-четверо. Моё тело сжалось пружиной, а потом мощной волной пошло вперёд. Я не кусал, я давил. Железные мышцы змея, облачённые в непробиваемую броню, ударили в первые ряды.

Кости тварей ломались с сухим радостным треском, словно сухой хворост. Уродцы захлёбывались диким визгом, размазываясь по стенам, словно податливое подтаявшее масло. Хотя, по идее, они не должны были чувствовать боли. Я же продолжал давить их своей тяжелой тушей, превращая умрунов в вонючее месиво из костей, гнилой жижи и тряпок.

Я был ураганом, молотилкой, катком. Каждый удар головы отправлял в небытие очередное творение безумного колдуна. Клыки рвали плотную, похожую на резину плоть. Коридор мгновенно превратился в чудовищную скотобойню. Сладковато-приторный трупный запах смешался с запахом раскрошенной штукатурки и камня.

Через несколько секунд, показавшихся мне целой вечностью, всякое движение прекратилось. Я разжал челюсти, выпустив обезображенный труп последнего мертвеца. Вокруг лежали лишь кровавые ошмётки, размазанные по стенам и полу, и медленно расползающиеся лужи. Тишину нарушало лишь моё тяжёлое, шипящее дыхание и настойчивый треск аварийной сигнализации, звучавший где-то за металлической зачарованной дверью.

Я ощущал в себе ярость древнего змея, кипящую, как лава. Она требовала продолжения, разрушения, движения вперёд. Моё гигантское тело, едва умещавшееся в коридоре, подалось вперёд. Голова, увенчанная костяными пластинами, мощно рванулась к массивной медной двери, что всего минуту назад казалась неприступной твердыней.