Однако, несмотря на уродства, их движения были резкими и стремительными. Но самое отвратительное было в их чудовищной «модификации», которой подвергли их мертвые тела. У одного из мертвецов из спины, прямо сквозь рваный китель, прорывался и шевелился дополнительный набор конечностей — тощие, костлявые руки со слишком длинными пальцами, царапающими бетонный пол.

У другого голова была повернута затылком вперед, а на месте лица зияла вторая, меньшая по размеру, голова какого-то животного, оскалившаяся в беззвучном рыке. От всей этой нечисти исходил густой, сладковато-трупный запах, смешанный с кислотным душком алхимических реактивов.

— Мать честная… — выдохнул Ваня, наблюдая за парадом уродцев, выползающих из тёмных кабинетов. — С какого же сумасшедшего конвейера сошло всё это дерьмо?

Твари, почуяв живую плоть, разом повернулись в нашу сторону. Их стеклянные, мутные глаза загорелись тусклым желтоватым светом.

— Готовься, старичок — сейчас будет жарко! — произнёс я, «зачерпывая» из резерва побольше сил.

Мертвецы, издавая хриплые, булькающие звуки, перли на нас, забивая собой весь проход. Их было много. Десять, двадцать… Коридор быстро заполнялся ожившими кошмарами.

— Ваня, назад! — скомандовал я, отступая на шаг и чувствуя, как по позвоночнику пробегает знакомый холодок. — Отходи в лабораторию, к той развилке. Там чисто.

— Я тебя одного тут не оставлю! — голос Чумакова не дрогнул, но я почувствовал его напряжение.

— Это приказ, боец! — рыкнул я, уже почти теряя контроль над прорывающейся наружу силой. Уже мой голос начал звучать со жуткими шипящими нотками, как у братишки Лихорука. — Ты мне с-сдес-с только меш-шать будеш-ш-ш! Отх-х-ходи! Быс-с-стро!

Ваня метнул взгляд на меня, потом на надвигающуюся стену из когтей, зубов и мертвой плоти. Он увидел то, что уже, наверное, читал в моих глазах, зрачки которых из круглых стали вертикальными — нечеловеческую искру, готовую превратиться в пожар.

Он не стал больше спорить, а лишь нервно выругался сквозь сжатые зубы.

— Не вздумай сдохнуть, командир! Иначе я тебя сам прибью! — рявкнул он и бросился назад, к очищенному нами участку за моей спиной.

Я остался один перед толпой уродцев. Воздух вокруг затрепетал, загудел. А в моей голове словно бомба взорвалась, и моё сознание уступило место чему-то древнему, дикому, позабытому. Я вспомнил горячий, полный скорби и силы взгляд Великой Матери Змеихи, её последний дар…

Кости затрещали с таким звуком, будто трещала сама реальность. Кожа натянулась, позвоночник вытянулся, выгибаясь неестественной дугой. Чешуя, твёрдая, как стальная кольчуга, проступила сквозь ткань куртки, разрывая её в клочья. Мир поплыл, сузился, окрасился в кроваво-красные цвета.