Но самое жуткое было то, что я «чувствовал» каждую каплю их силы, всю ту тьму, что Лихорук вобрал в себя. В груди зажглось — будто мне влили расплавленный металл прямо в сердце. Кровь в висках застучала так, что чуть не лопнули сосуды.

По телу разлилась волна странного жара, но не обжигающего, а живительного. Сквозь усталость и боль, съедавшие меня, прорвалась чужая, дикая сила. Она была грубой, необузданной, но до боли знакомой.

Старая магическая клятва, когда-то связавшая меня с этим злыднем, сработала как надо — часть той мощи, что он поглощал, перетекла ко мне. Я ощутил, как наполняется резерв, а по энергетическим каналам бежит «расплавленный свинец», наполняя меня силой.

Туман перед глазами рассеялся, а в ушах перестало звенеть. Через несколько секунд от преследующей нас орды не осталось и следа. В углу, где еще недавно восставал из кровавой каши кошмарный эсэсовец, лежала маленькая кучка пепла. Лихорук, управившись с делом, с удовлетворением причмокнул губами, и его огромная пасть закрылась с громким клацаньем зубов.

Затем он повернул свою страшную башку ко мне. Огонь в его единственном глазе мигнул и погас. Тишина, наступившая после этого, была просто завораживающей. Я тяжело дышал, чувствуя, как поток чужой силы постепенно угасает, оставляя лишь приятную усталость.

— Ну, братишка, — произнёс я, — ну, молодец! Спасибо, родной! И как только додумался до такого?

— Ли-х-хорук ус-с-стал с-с-смотреть, как п-пратиш-ш-шка Ш-ш-шума ф-ф-фес-с-селитс-с-са. С-с-лыт-тень тош-ш-е с-с-сах-х-хотел. С-с-сила тёмная ф-ф-х-х-ус-с-стая, с-с-сладкая! И Лих-х-орук с-с-сыт, и п-п-ратиш-шке п-помох-х.

Лихорук постоял ещё мгновение, причмокивая губами, будто наслаждаясь послевкусием. Затем, не издав ни звука, он пропал — просто исчез, растворившись в тенях, словно его никогда и не было здесь.

— Командир… — хрипло позвал Ваня, всё ещё сидя прислонившись к стене. — Твой братишка так же легко мог и нас схарчить?

Я фыркнул, чувствуя, как напряжение последних минут начинает отступать.

— Нет, братишка Лихорук своих жрать не станет, — убедительно произнёс я. — Он же братишка…

— Ну-ну, — произнёс Чумаков, которого такое объяснение не совсем убедило.

Ваня попытался встать, опираясь на стену. Его лицо всё ещё было бледным, но выглядел он намного лучше.

— Свет… он вернулся? — спросил я, прикидывая, чем мы можем располагать в грядущей схватке с нацистскими колдунами

Он медленно поднял руку, и между пальцами на миг вспыхнул слабый, но чистый луч.

— Еле-еле… Но сила восстанавливается.

Я кивнул, подхватил автомат и протянул ему руку. Ваня оперся на неё, и мы вышли из «Pausenraum» осторожно, оглядывая каждый метр коридора. Никакие твари нас за дверью не поджидали. Только пыль и тишина, настолько глубокая, что казалось — само здание затаило дыхание.