— Да ну, нахер! — хрипло выдохнул я, судорожно кастуя новое убойное заклинание.

Твари снаружи вновь яростно заскребли в дверь, и металлический шкаф, которым я её завалил, сдвинулся на сантиметр, издав протяжный, угрожающий скрип. Мы оказались между молотом и наковальней. С одной стороны — восстанавливающийся ублюдок, словно грёбаный жидкий терминатор, а с другой — стая его подручных, готовых ворваться в любую секунду.

Эсэсовец уже почти обрел прежнюю форму, но его голова так и осталась разбитой и бесформенной, но та самая нечеловеческая улыбка снова расползлась по его восстановившемуся лицу. И он вновь шагнул в нашу сторону.

— Fleisch… Kraft und Seele…[Плоть… сила и душа…] — Вновь забулькало у него в глотке.

Ваня, собрав последние силы, прошептал:

— Если что, командир, не поминай лихом…

— Не дождёшься! — Вернул я напарнику недавний должок, уже формируя в ладони огненный шар. Авось, сумею зажарить кабанчика.

Чудовище сделало очередной шаг, и я, не целясь, метнул ему в рожу своим файерболом. Раздался не крик, а какой-то визгливый вой, словно раскаленным железом ткнули в живое мясо. Дымок потянулся от его кожи, а черная слизь на лице забулькала и стала сворачиваться, словно вареный белок. Эсэсовец отшатнулся, закрываясь руками, на которых начала обугливаться кожа.

— Работает, Ванька! — радостно закричал я. — Еще повоюем!

Ублюдок выл и сипел, а снаружи яростный штурм запертой двери достиг своего апогея. Слышался уже не скрежет, а мощные удары — уродцы бились в дверь, раскачивая шкаф. И тут вдруг мой огненный мячик дрогнул, померк, а затем и вовсе погас — этому гаду как-то удалось с ним справиться.

В темноте, освещенной теперь только слабым светом магического светляка, я увидел, как фигура в углу медленно выпрямилась. Его обожженное лицо исказилось в гримасе абсолютной и бездонной ненависти. И тут же установившуюся тишину разорвал оглушительный удар. Дверь с треском подалась внутрь, шкаф упал на бок, и в проеме, возникли тёмные силуэты. Десятки голодных глаз загорелись в темноте.

У меня сжалось сердце. Казалось, это конец. Но в следующую секунду все эти твари, словно по команде, замерли и… покорно расступились. В проеме появилась ещё одна фигура. Коренастая, худая и горбатая, с непомерно большими руками и головой. Она шла медленно, не спеша, и в тишине было слышно лишь мягкое шлепанье её босых ног по бетону, да клацанье острых когтей.

Я думаю, вы уже догадались, кто это был? Конечно же братишка Лихорук, могучий злобный дух — злыдень, о котором я думать забыл во всей этой круговерти. В одной из его глубоких глазниц под выпяченными надбровными дугами горел маленький, злой огонёк. Но он был гораздо ярче, чем у всех остальных тварей, словно далёкое зелёное солнце.