Эсэсовец перестал биться головой о стену. Он замер, пожирая нас загоревшимися глазами. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым и сладковато-приторным. Запах лекарств перебило чем-то затхлым и тошнотворным.

— Wir sind die Vorboten…[Мы — предвестники…] — Шёпот немца был похож на шелест сухих листьев. — Der neue Mensch ist hungrig…[Новый человек голоден…]

Он начал подниматься. Движения его были резкими, дергаными и угловатыми. Он поднялся во весь рост, и я увидел, что клочья мундира висят на исхудавшем теле, как на вешалке. Его голова была разбита в кровавую кашу, из которой сочилась та самая чёрная смола, но фриц не обращал на это внимания. Его горящий огнём взгляд был прикован к Ване.

— Frisches Fleisch… Saubere Energie… für die Zukunft…[Свежая плоть… чистая энергия… для будущего…]

Похоже, что эта тварь чувствовала Ванин светлый дар, и хотела его отведать. А вот хрен тебе! Я шагнул вперёд, закрывая собой ослабевшего напарника. Мой «Воздушный таран» был готов, я чувствовал его сгустившуюся мощь в своих ладонях. Магический конструкт был готов сорваться, и я чувствовал его горячую пульсацию. Ещё мгновение… Я замер, приготовившись к схватке.

Эсэсосвец-монстр тоже застыл, насторожившись, его уродливая голова склонилась набок, словно прислушиваясь к чему-то. На его обезображенном лице отразилось вожделение, а из приоткрытого оскалившегося рта побежала тягучая черная слюна, капающая ему на грудь.

И в эту секунду тишины я услышал слабый, едва различимый звук позади себя. Щелчок. Я мельком глянул через плечо. Ваня, бледный как полотно, схватил прислоненный к стенке автомат. Его пальцы сами нащупали затворную раму и дёрнули её. Этот знакомый звук на секунду разогнал оцепенение.

Гребаный оберштурмбаннфюрер рыкнул, и его пасть чудовищно растянулась (теперь в неё легко влезла бы и моя голова), сверкнув неожиданно огромными и острыми зубами. А потом он прыгнул к нам со всей дури. Выбора у меня уже не осталось.

— Получи, тля! — крикнул я, выбрасывая вперёд ладони.

Воздух, сжатый и спрессованный моей магией до каменного состояния, рванул от меня волной, с грохотом ударив в тварь и размазав её о противоположную стену. Только кости захрустели, и чёрная слизь забрызгала портрет фюрера. Но существо, стекшее на пол почти кровавой кашей, стало тут же подниматься.

«Вот же, сука, какой неубиваемый! — подумал я. — Ведь я своим ударом ему все кости раздробил…»

Решил, что этого достаточно. Но не тут-то было. Эта черная слизь, похожая на вареную смолу, тянулась за ним, стягивая в кучу разбросанные по комнате отдельные куски плоти и костей, вновь собирая эту тварь воедино. Он собирался, как чертов конструктор, и его раны затягивались этой самой черной гадостью.