— Оно… не отпускает… — просипел он. — Всех… забрало…
Он рванулся вперёд нечеловеческим прыжком, прямо из положения лёжа, оттолкнувшись от пола руками и ногами. Я, закрыв Ваню спиной, вскинул автомат. Короткая очередь ударила по каменной облицовке, вышибив искры, но не задев цель. Тварь, которая уже не являлась человеком, отпрыгнула в тень с паучьей проворностью.
Я почувствовал, как знакомый ментальный щуп ткнулся в моё сознание, пытаясь найти слабину. Он проверяло, насколько мы ещё в состоянии сопротивляться. Пусть мы и уничтожили эту тварь из пролома, но её «детки» могли еще здорово нам досадить.
— Ваня, Свет! — крикнул я, отступая и прикрывая его собой.
Но Ваня лишь покачал головой, прислонившись лбом к холодной стене.
— Не… не могу… командир… пустой…
Шёпот в голове стал настойчивее. Из темноты впереди послышался какой-то скрежет, словно цоканье острых когтей по бетону. Этих тварей было несколько. И если бы мы не пришибли основное чудище, то вполне могли бы разделить судьбу этих несчастных созданий.
Глава 9
Шёпот превратился в пронзительный и невыносимый звон. Мне пришлось основательно напрячься, чтобы выстроить ментальную стену, наконец-то защитившую моё сознание от этого воздействия.
— Ваня, шевелись! — резко крикнул я, хватая напарника под руку и дёргая назад. — Твари идут!
Но Ваня лишь покачнулся, прислонившись лбом к холодной обшарпанной стене. Его лицо в слабом свете магического светильника было мертвенно-бледным.
— Ноги… не слушаются, командир… — Его голос был едва слышен, того и гляди, вновь потеряет сознание.
Цокот приближался. Я отчаянно огляделся. Назад нельзя, зря мы что ли столько сил потратили, чтобы сюда добраться? Нам бы где дух немного перевести — особенно Ване… Где-то по дороге нам попадалась открытая комната с уцелевшей дверью. Вот там-то я решил устроить временный оборонительный рубеж, пока Ваня не оклемается.
Подхватив Чумакова подмышки, я буквально втащил его в эту комнату, отмеченную стандартной табличкой с готическим шрифтом: «Pausenraum» — «Комната отдыха». Вот отдых-то нам бы как раз не помешал. Внутри царил привычный для этого проклятого места бардак: опрокинутые стулья, разбросанные бумаги с какими-то чертежами и формулами.
На стене висел портрет фюрера, пробитый чем-то острым, отчего лицо Гитлера было искажено весьма уродливой гримасой. Я захлопнул дверь и тут же завалил её массивным металлическим шкафом, едва справившись с его весом. Его скрежет, пока я тащил его по полу, показался мне оглушительно громким. Снаружи сразу же послышалась ответная суета, торопливое, яростное царапанье.