— Живой?

— Не дождёшься! — Он моргнул, криво усмехнулся пересохшими потрескавшимися губами, и вытер рукавом кровь, текущую из носа.

Жаль, что я не мог его полечить — ведьмовские конструкты, замешанные на тёмной силе, не действовали на светлых магов, каким с недавних пор являлся Ваня.

— Идти можешь, боец? — спросил я.

Ваня поднял дрожащую руку и крепко сжал моё плечо:

— Помоги подняться, командир. Идём… пока ещё можем…

Я кивнул. Поднял автомат Чумакова. Проверил магазин, сменил опустевший на полный и закинул оружие себе за спину. Ваня опёрся на меня, и мы, пошатываясь, двинулись дальше, вглубь заброшенной лаборатории, в конце которой имелась еще одна лестница на третий этаж.

Его ноги плохо слушались, и каждый шаг давался с трудом. За спиной в пустой лаборатории стояла звенящая тишина — та, что наступает после боя, когда в ушах всё ещё гудит от выстрелов и адреналиновой бури.

Мы выбрались в коридор, такой же мрачный и запущенный. Воздух здесь всё ещё был спёртым и пыльным, но уже без того зловещего, давящего присутствия. Я оглянулся на дверь, за которой мы только что чудом остались живы. Казалось, из-под неё всё ещё сочится лёгкая дымка, но это, скорее всего, было игрой уставшего воображения.

— Ты как? — спросил я, чувствуя, как Ваня всё сильнее клонится под своим весом.

— Опустошённый, как тот чёртов рожок, — пробормотал он, пытаясь шутить, но в голосе сквозила усталость.

— Держись, дружище! Надо выбираться отсюда, пока не начался новый сеанс чертовщины.

Мы поплелись по коридору, придерживаясь стены. Мои собственные ноги тоже были ватными, а в висках отдавалась тупая боль — плата за ментальную атаку. Целительское заклинание работало, но погасить все последствия атаки неведомой твари пока не могло.

И тут я ощутил это снова. Слабый, едва уловимый ментальный «толчок». Не такой всесокрушающий, как прежде, а скорее похожий на эхо. Но эхо — целенаправленное и злое. Ваня тоже вздрогнул и замер.

— Ты это чувствуешь, командир?

— Чувствую… — Я сжал его плечо, заставляя идти быстрее. — Это просто отголосок, — попытался я убедить Ваню, да и самого себя заодно.

Но отголосок нарастал, превращаясь в навязчивый, мерзкий шёпот где-то на границе слуха и сознания. Не слова, а скорее неясные ощущения. Но когда из-за ближайшего поворота буквально выползла какая-то фигура, я понял, что это совсем не отголосок твари.

Фигура в лохмотьях когда-то белого халата выглядела жутко измождённой. Похоже, что это был один из учёных лаборатории Левина, один из тех, кто не успел эвакуироваться. Его глаза были пусты, а изо рта текла чёрная, маслянистая слизь. Он поднял на нас лицо и издал звук, нечто среднее между хрипом и кашлем.