Я едва успел откатиться в сторону, а Ваня с остекленевшим невидящим взглядом, продолжал поливать меня короткими злыми очередями. Его лицо было искажено от ненависти, а мускулы напряжены до дрожи.

— Сопротивляйся, Вань! — крикнул я, понимая, что это бесполезно. Его сознание было подавлено и захвачено чёртовой тварью.

Я рванулся к опрокинутому лабораторному столу. Пули звучно защелкали по толстой металлической столешнице, отскакивая рикошетом в сторону. Нужно было действовать быстро. Глаз, казалось, решил с нами поиграть, наслаждаясь страхом и безысходностью.

Из глубины воронки поднялось еще два дымовых щупальца. Они не спеша поплыли в мою сторону, извиваясь и ощупывая воздух. Принятие решения заняло мгновение — мы еще посмотрим, чья воля сильнее. И я ударил, что было сил, собственным ментальным даром по дымчатому щупальцу, продолжающему держать Ваню в подчинении.

Чертово угрёбище не ожидало от меня подобной атаки, и я без труда отсёк проникший в голову Вани отросток. В обезумевших глазах Чумакова наконец-то появился проблеск разума. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение и приходя в себя.

— Ваня, Свет! Ослепи его свои даром! — крикнул я. — Живо!

Благо, что Ваня не стал тупить и четко выполнил приказ. Я зажмурился на всякий случай, хоть Благодатный Свет и не причинял мне вреда. Ослепительная вспышка, даже сквозь закрытые веки болезненно резанувшая глаза, на секунду пронзила тьму. После чего ментальное давление твари исчезло.

Когда я открыл глаза, туманное щупальце судорожно билось, как раздавленная змея, а центральный глаз сжался и помутнел. Даже кристаллические края воронки на мгновение вспыхнули ярким светом. Существо было чувствительно к Светлой энергии, она явно не добавляла ей здоровья.

— Работает, Вань! — крикнул я, подбадривая напарника. — Давай, добивай!

Пока Ваня поджаривал в концентрированном луче Благодати эту пакость, я заметил, что черная пленка в дверном проеме заколебалась, и ее плотность заметно уменьшилась. Наша атака ослабила не только тварь, но и ее барьер.

Руки Чумакова дрожали от напряжения — не физического, а духовного. Благодатный Свет, обычно льющийся из него легко, почти играючи, теперь рвался из глубин его души, как раскалённая сталь из горна. Луч, плотный, почти материальный, бил прямо в центр чёрной воронки. Из неё валил пар — густой, вязкий, с запахом тления и горелой плоти. Глаз на конце щупальца уже не смотрел — он сморщился, как восковая капля над пламенем, а затем треснул, потемнел и начал осыпаться чёрным прахом.

Воздух вокруг нас дрожал, наполняясь хрустальным звоном — кристаллические края воронки начали потрескивать и отекать, будто лёд под весенним солнцем. Чёрные щупальца, ещё мгновение назад извивающиеся с угрожающей грацией, теперь корчились в агонии, сжимаясь в узлы, словно живые канаты, охваченные невидимым пламенем.