Человек оказался офицером-эсэсовцем, да еще и не простаком, а очень слабеньким магом. Неужели Вилигут с Левиным научились пробуждать в простаках магический дар? Если это действительно так, то нам следовало поскорее покончить с этими тварями в человеческом обличье — очередной магической войны не переживём ни мы, ни наша цивилизация.

Скрип шагов выше пролётом заставил нас обоих вжаться в стену. Мерный, неторопливый стук подкованных металлом сапог приближался к перилам. И еще один следом. Эти нацистские утырки ходили парами. Два эсэсовца в безупречной черной форме появились наверху «правой» лестницы. Они не спускались, а просто прошлись по галерее. Разговор сверху постепенно стих.

Ваня сжал кулаки. Путь наверх был перекрыт. Оставалась левая лестница. Она вела в темноту, и от нее пахло сыростью и плесенью, словно она вела в заброшенное крыло. Но времени на обсуждение не было. Я ткнул пальцем в темный пролет и рванул с места, пересекая открытое пространство холла в несколько бесшумных прыжков. Ваня — тенью за мной.

Мы влетели в зияющую темноту лестничного пролета как раз в тот момент, когда один из нацистов наверху обернулся. Его взгляд скользнул по пустому холлу и на секунду задержался на нашем спящем «товарище». Эсэсовец что-то негромко сказал своему напарнику, и они оба рассмеялись.

Но мы уже были на лестнице, прижимаясь к холодной каменной стене. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это была не просто тьма. Она была какой-то… живой. Давящей. С правой стороны донесся резкий окрик офицера. Голос был полон нетерпения и злости. Затем шаги затихли, фриц куда-то ушёл.

Мы остались одни в тишине, разбавленной лишь нашим сдавленным дыханием и тем гнетущим чувством, что исходило от тёмного крыла. Ваня посмотрел на меня, и в его глазах читался один-единственный вопрос, который висел в воздухе между нами: что хуже, вооружённые эсэсовцы, вкупе со слабеньким магом, или то, чего мы пока не видим здесь?

Я «прислушался» к пустоте в ментальном диапазоне, но никакого отклика, исходящего из темноты, не получил. Оттуда не доносилось ни единой «живой» мысли, ни малейшего проблеска сознания. Лишь тягучее, безразличное ничто.

— Похоже, что никого, — тихо выдохнул я, отвечая на немой вопрос своего напарника. — Там пусто.

Тьма, лежащая впереди, была неизвестностью, дырой в реальности, которая, казалось, пожирала сам свет и звук. Решение, однако, было очевидным. С одной стороны — неизбежная перестрелка, с другой — призрачный шанс просочиться тихо и незаметно. Хотя, сомневаюсь, что нас до сих пор не заметили, мы с Ваней неслабо так пошумели.