— Пошли, уж! — Я легонько толкнул Ваню в спину, заставляя его двинуться вверх по лестнице.

Каждый шаг отдавался глухим стуком в давящей тишине. Воздух становился все гуще, пропитанный сладковато-гнилостным запахом плесени и чего-то химического, напоминавшего формалин. Стены на ощупь были ледяными и влажными. Свет от магического светляка, который я опять активировал, мгновенно поглощался тьмой, не распространяясь дальше пары метров.

Мы достигли галереи второго этажа. Наш путь лежал дальше — в абсолютную кромешную темень. Дверной проем зиял, как вход в пещеру, створки дверей отчего-то были сорваны с петель и валялись неподалеку, покрытые толстым слоем пыли и странными подпалинами.

Переглянувшись, мы синхронно шагнули внутрь. Это была лаборатория. Стеклянные колбы и реторты валялись разбитыми на полу, столы были опрокинуты, а стены испещрены теми же черными, обугленными следами. Но самое жуткое было в центре комнаты.

Огромная, в несколько метров, воронка, будто от мощнейшего взрыва, которая «прожгла» пол. Но края ее были не оплавлены, а… кристаллизованы. Они поблескивали в луче фонаря, как черное стекло. И еще, невзирая на пробитое перекрытие — второго этажа видно не было, словно эта дыра вела в другое измерение.

Со дна воронки, из этой идеальной черноты, медленно тянулась струйка густого, черного тумана. Она извивалась, как щупальце, не подчиняясь законам физики, и на ее конце сформировалось нечто, напоминающее призрачный глаз. Он был пустым и в то же время полным бездонной, древней злобы.

Меня посетила догадка, что Вилигут и Левин просто не смогли справиться с тем, что сами же и породили. Они не смогли это уничтожить и поэтому забаррикадировали часть здания, пытаясь таким способом устранить угрозу. И теперь мы, спасаясь от одной опасности, побежали прямиком в пасть к другой, куда более страшной.

Черный глаз уставился на нас. Воздух затрещал от наполнявшей его мощи.

Ваня медленно, будто в ступоре, поднял автомат.

— Что ты, блин, такое?.. — Его голос сорвался на шепот.

А «это» ответило. Не звуком. Чистой, нефильтрованной ненавистью, ударившей прямо в мозг. Я застонал, схватившись за голову. Чумакова вообще свалило с ног, и он без сознания рухнул на пол. Дверной проем, через который мы вошли, вдруг заполнила плотная, переливающаяся черная пленка. Путь к отступлению был отрезан. Мы оказались в ловушке с тем, что не должно существовать в нашем мире.

Щупальце дыма дернулось, и следующая ментальная волна была уже не просто ненавистью, а конкретным приказом. Приказом убить. Мои обостренные чувства просто взвыли от опасности. Щупальце вонзилось в голову Вани, и в следующую секунду тишину разорвал оглушительный рев автомата.