Пока я не видел нужды возвращаться в привычный человеческий облик. В этой форме я был гораздо сильнее и неуязвимее. Не только для физического урона, но и для магических атак. Свирепое шипение вырвалось из моей глотки, когда я с размаху ударил в укреплённый металл.

Раздался оглушительный грохот, словно гигантский колокол решили использовать как наковальню. Медный лист прогнулся внутрь, а цепочки рун на его поверхности вспыхнули ослепительным алым светом. Магическая защита пыталась сопротивляться моему напору, выдержать бешеный натиск.

Но не тут-то было! Магический барьер с треском лопнул, выпустив сноп искр, похожих на весёлый новогодний фейерверк. Искры шипели, отскакивая от моей чешуи, и гасли в лужах крови на полу. Следующий удар был последним. Дверь сорвалась с массивных петель со звуком рвущегося металла и отлетела вглубь помещения, оставляя за собой шлейф дыма и магического смрада.

Она с грохотом приземлилась где-то в темноте, крутанувшись в воздухе несколько раз. За выбитой дверью я увидел просторный зал, погружённый в полумрак и уставленный непонятными механизмами, от которых потягивало каким-то колдовством, болью и старым страхом.

Но путь вперёд снова преграждала преграда — в конце стояла ещё одна дверь. Не медная, а отлитая из цельного куска тёмного, почти чёрного металла, тоже испещрённая множеством магических формул, которые пульсировали тусклым, но упрямым фиолетовым светом.

Я ринулся вперёд, яростно разгоняясь. Моя треугольная морда, защищённая толстыми костяными наростами, снова обрушился на преграду. На этот раз раздался не грохот, а глухой, утробный стон, но дверь на этот раз даже не дрогнула. Магические формулы вспыхнули ярче, и от точки удара по поверхности двери поползли молнии сизой энергии, больно ужалившие меня даже сквозь броню.

Я оттянулся назад, разогнался и ударил снова. И ещё. Я бил всей тушей, с силой обрушиваясь на непокорный металл мускулистыми боками, от которых на каменных стенах зала оставались глубокие борозды. Я долбил чудовищным хвостом, увенчанным тяжёлой, словно булава, костяной погремушкой.

С каждым моим ударом по двери воздух взрывался громоподобным гулом, но дверь стояла «насмерть». Ни таран головой, ни продавливание мощной тушей, ни дробящие удары хвостом, так и не смогли сломить её защиту. Она была иной природы, куда более прочной, созданной чтобы держать нечто гораздо более страшное, чем толпу мертвецов.

Или чтобы не выпустить это нечто наружу. От этой мысли ярость моя лишь возросла, став слепой и беспощадной.

Мой хвост-булава снова и снова обрушивался на непокорный металл, и каждый раз это было похоже на удар метеора. От сотрясения с потолка сыпалась каменная крошка и пыль, густым облаком окутывая меня и забиваясь в ноздри едким запахом разрушения. Костяная погремушка на кончике хвоста издавала сухой, зловещий треск, ритмично отбивая такт этого безумия.