Мне не нужно было нападать первым.

Из-за валуна у входа выглянул Серый, принюхался и исчез обратно в тень — ждал, пока я отойду от еды. Щенок голодал, но терпел.

Его гениальный мозг боролся с физиологией. На одиннадцатый день уровень глюкозы упал настолько, что инстинкт самосохранения отключился. Я был уверен, что сегодня ночью голод заставит шакала совершить ошибку.

Закрыл глаза и положил руку на рукоять меча.

Вскоре над краем каньона проступили звёзды. Ночь накрыла пустоши.

Я сидел у огня и мысленно перебирал фигуры на доске. За эти дни пустоши с их идеальной ночной акустикой рассказали мне всё, что нужно. Эхо разносило звуки лагерей на километры. Я знал имена наёмников, потому что Дарен довольно часто истерично орал.

Следопыта с дрейком звали Ольрик — именно его клановец постоянно гнал вперед. Наездник на виверне — Тарм. А того, кто держал на цепи мантикору, укротитель Жала называл коротким, как удар ножа, именем — Шка. Я не знал их лиц, но по тому, как скупо и тихо они отвечали визжащему клановцу, понимал главное — это не уличная шпана. Дарен купил профессиональных убийц.

Услышал их за три минуты до контакта. В ночной тишине каньона лязгнуло звено цепи. Затем хрустнул песок. Измотанные наемники пытались красться, но их выдавало обезвоженное дыхание.

Я продолжал смотреть на огонь, играя роль слепой, глухой жертвы. Мне нужно было, чтобы они подошли вплотную. Чтобы поверили в свою безнаказанность.

Костёр догорал.

А следом ночную тишину разорвал визг.

Я тут же вскочил на ноги.

Мать твою, какие же вы дилетанты!

Из темноты швырнули тяжелую ловчую болу! Снасть с массивными шарами на концах, рассчитанную на то, чтобы ломать ноги убегающим тварям. Бросать такое в мелкого падальщика — всё равно что глушить рыбу динамитом!

Серый скулил и бился на песке. Бола захлестнула его, а один из свинцовых шаров по инерции намертво впечатал переднюю лапу щенка в камень. Раздался хруст.

Я стиснул зубы. Зверю перемололо кость. Удар пришелся прямо на запястное сочленение — там, где оно тоньше всего. Под разодранной шкурой неправильно торчал край, и сустав тёмным бугром распух прямо на глазах.

Лапа висела под углом, которого не бывает у живой конечности. Сустав необратимо раздробило. Даже если я сниму нить и вправлю кость — в полевых условиях это срастётся криво. Щенок будет хромать до конца жизни.

Внутри меня поднялась холодная, профессиональная злость. Эти ублюдки только что испортили идеальный биологический механизм.

Придурок даже не имеет представления, как ловить зверя. Ты ведь хочешь забрать его себе! Калечишь СОБСТВЕННОГО зверя духа, Дарен?!