Запах ударил в нос так, что желудок мгновенно скрутило спазмом. Это была невыносимая, тошнотворная вонь тухлого мяса, едкой кислоты и концентрированного мускусного ужаса, который гончая выбросила в момент гибели. Химическая атака в чистом виде. Кисло, горько и резко.

Вышел за стену, присел у входа снаружи и начал натирать камни мокрой тряпкой. Мазал щедро. Каждый квадратный сантиметр камня у входа должен был кричать любому зверю проходить мимо.

Потом вернулся внутрь и протянул тряпку Каре.

— Руки, шея, волосы, — сказал я. — Везде, где кожа открыта.

Кара взяла тряпку, поднесла к лицу и отвернулась. Плечи дёрнулись — короткий рвотный спазм, который она подавила. Запах бил в нос и оседал на языке, и даже мне слегка поплохело.

— Рик, — выдавила она сквозь зубы. — Я воняю как мёртвая собака.

— В этом и смысл, — ответил, забирая тряпку и натирая собственное тело.

Через секунд тридцать от меня пахло так, будто я провалялся неделю в звериной норе. Желудок подкатил к горлу, но я проглотил кислый комок и продолжил мазать — за ушами и на запястьях. Каждый открытый участок кожи!

Затем выжал из тряпки остатки жидкости из раздавленных желёз и размазал по стене у входа — последний слой поверх всего остального.

Быстро развернул шкуру. Это был кошмар кожевника. Кара вырвала неровный, изорванный по краям лоскут, едва дотягивающий до метра в длину. На полу расстилать было нечего — материала хватало только на «занавеску», и то впритык. Посередине зияла дыра от сорвавшегося ножа.

— Прости, — хрипло выдохнула Кара. — Я… я не смогла аккуратнее.

— Ты справилась получше мужика. Не нужно себя винить, — ответил я. — Работаем с тем, что есть.

Мы повесили шкуру на вход. Из-за рваных краев она не закрывала проем полностью — в правом нижнем углу осталась дыра размером с голову, а прореху посередине мне пришлось затыкать собственной скомканной робой, густо вымазанной в крови.

Для любого хищника, который сунет нос к расщелине, здесь пахло мёртвой гончей, а не людьми.

Оставалось последнее.

Мы забрались внутрь. Я поправил кривые края шкуры и проверил, плотно ли сидит моя окровавленная роба в центральной прорехе. Из-за нехватки материала занавеска висела внатяг, но свою функцию выполняла. Изнутри расщелина превратилась в тёмную нору, пропахшую кровью и звериным страхом.

Кара села на пол, прижала перевязанное запястье к животу и привалилась к стене. Я устроился у входа, прижав глаз к щели между шкурой и камнем.

Гул земли уже шёл через всё тело — вибрация превратилась в ощутимую тряску.

Прилив подходил к Зубам.