Мне стало скучно ждать, поэтому подозвал Радомира, который стоял позади отряда с вьючными лошадьми. Одна из них везла два длинных копья. Постоянно таскаю их на всякий случай, хотя до сих пор ни разу не пригодились. Я взял одно и в сопровождении аланов из своего отряда поехал к местным аланам.
Сангибан расположился посередине дороги и чуть впереди своего войска. Голубые глаза его были прищурены, словно смотрит на солнце или вот-вот заснет, скорее, второе. Копье, которое примерно на полметра длиннее гуннского и на столько же короче моего, лежало на спине саврасого мерина, защищенного бронзовыми нагрудником и налобником. На голове вождя аланов римский шлем с поперечным гребнем, в котором вместо крашеных конских волос были закреплены орлиные перья, наводившие на мысль, что передо мной уездный предводитель команчей. На довольно мелкой и потому более легкой и надежной кольчуге на груди были приделаны две круглые, надраенные, бронзовые пластины с вычеканенными львиными мордами, а на животе — бо льшего размера овальная со спиралью, закрученной по часовой стрелке, из-за чего издали казалось, что это смайлик «удивление». Круглый железный щит закинут на спину.
Справа и чуть позади Сангибана находился мой знакомый Ачамаз, который что-то сказал своему командиру, как догадываюсь, сообщил, что приближается тот самый ромей, который знает аланский язык, потому что, когда я поздоровался с ними, никто не удивился.
— Что, так и простоите здесь, подождете, пока гунны победят и заберут себе всю славу и трофеи? — после их ответного и довольно дружного приветствия спросил я спокойно, без подколки.
Сангибан посмотрел на меня прищуренными глазами, как на пустое место, и ничего не ответил.
— Тоже правильно. Чем больше погибнет гуннов и готов, тем лучше для вас, — продолжил я: — Только вот бояться вас после этого никто не будет. Гуннов будут, готов будут, даже если они все погибнут, а вас нет. А что делают с теми, кого не боятся, сами знаете.
Сангибан, наверное, собирался проигнорировать и эти мои слова, только вот воины позади него начали раздраженно переговариваться. Я обвинил их всех в трусости, пусть и не прямо.
— Что ты хочешь? — перестав щуриться, спросил он.
— Ударить по готам, — ответил ему. — Во главе клина буду я. Среди твоих есть смелые, готовые присоединиться к нам?
— У меня все смелые! — резко ответил Сангибан, после чего произнес то, на что его и провоцировали: — Во главе клина буду я.
— Будем вдвоем, — предложил я компромиссный вариант и расположился слева от предводителя аланов.