Это место более выгодное, потому что копьем бьешь того, что левее коня. Сангибан расчистит путь перед моим, а вот перед его мерином это сделает чуть позже тот, кто поскачет во второй шеренге, в результате чего можно напороться на вражеское копье. Судя по тому, как насупился старый пройдоха, он знал это и хотел бы поменяться со мной местами, что будет уже явным проявлением трусости.
— В первой линии будет четыре человека, по два от нас и от вас, — нашелся Сангибан и позвал, указав на место справа от себя: — Ачамаз, становись.
Клин получился туповатый и со второй трети чуть шире дороги. Надеюсь, по мере приближения к врагам растекутся в стороны. Сангибан послал гонца, чтобы предупредил гуннов о нашей атаке, после чего поскакали.
Я попытался вспомнить, когда в последний раз действовал так. Не смог. Зато нервничал, как в первый, из-за чего копье опустили слишком рано, и рука сильно устала удерживать его в нужном положении. Мне показалось, что гот, на которого было направлено копье, до последнего не верил, что атака настоящая. Только когда расстояние стало слишком малым, когда, даже при желании, я не смог бы остановиться или отвернуть, вражеский пехотинец направил острие своего, упертого подтоком в землю и придерживаемого правой стопой, в мою сторону, чем облегчил задачу алану, скакавшему слева от меня, и выше поднял овальный щит, словно не хотел видеть, что будет дальше. На зеленом поле щита был нарисован темно-рыжий медведь, вставший на задние лапы. При этом передние были прямо над железным, в ржавых пятнах умбоном, и казалось, что хищник хочет сбить его вниз и назад. Наконечник моего копья попал в шею медведю, запросто проломил щит и, наверное, проткнул человеческую голову — или какая там часть тела подвернулась? — и щит стоявшего за ним, вмяв обоих в задние шеренги, после чего древко сломалось, как мне почудилось, слишком громко, звук этот ударил по барабанным перепонкам, как выстрел из пистолета, несмотря на то, что шлем приглушал звуки. Копье гота, оказавшегося на моем пути, проскрипело мерзко по металлическому пейтралю, защищавшему грудь коня, и ушло вправо, не причинив вреда. Зато более полутонны мяса, костей, доспехов и оружия, разогнанных километров до пятнадцати-двадцати в час, посшибали с ног всех четырех воинов, оказавшихся на их пути.
Я очутился внутри каре, перед испуганными, навьюченными и стреноженными лошадьми, которые, выкидывая вперед обе спутанные, передние ноги, шарахнулись от меня и выскочившего рядом Сангибана. Не сговариваясь, мы с ним повернули направо. Я выхватил из ножен саблю, он — спату длиной сантиметров девяносто. Этим оружием удобнее убивать тех, кто справа, если ты правша. Готы, стоявшие в последней шеренге и ранее прикрывавшие щитами своих товарищей с тыла, теперь повернулись лицом к ним, чтобы помочь отразить атаку аланов. Нападения сзади они не ожидали. Я срубил двух из четвертой шеренги, ногами толкнул коня вперед и дотянулся до гота в третьей, который как раз собирался двумя руками воткнуть копье снизу вверх под ребра алану в кожаном доспехе, вряд ли выдержавшему бы такой удар. Кочевник заметил угрозу, но не успевал отбить и не мог сильно отклониться в седле. На лице его появилось то неповторимое выражение, что все, отвоевался — не испуг, а типа детского удивления, что сказка кончилась. И, поняв, что пронесло на этот раз, искренняя, детская радость — сказка продолжается!