Вернувшись в кузню, я достал из закромов бронзовые заготовки. Бронза — не лучший материал для артефактов: её магическая проводимость была ниже, чем у золота или даже серебра, но для моих целей она вполне годилась. К тому же бронза была у меня в изобилии, в отличие от более драгоценных металлов. Я собирался создать посох — не просто инструмент, а полноценный магический артефакт, заточенный под манипуляции с землёй. Опыт в этом у меня уже был.

Работа заняла весь остаток дня и большую часть вечера. Я начал с леревяного прута длиной примерно в полтора метра и диаметром в два пальца — массивного, тяжёлого, способного выдержать серьёзные нагрузки. Прут я тщательно отшлифовал, убрав все неровности и заусенцы. Затем, используя «Кузнечный Жезл Мк. III», я нанёс на поверхность прута руны: длинные, извилистые линии, символизирующие корни растений и трещины в скалах, перемежающиеся угловатыми знаками, обозначающими стабильность и незыблемость земли. Каждую руну я тщательно вырезал, а затем заполнял расплавленной бронзой.

Рукоять я сделал наборной: на бронзовый стержень насадил чередующиеся кольца из тёмного дуба и более светлого ясеня, разделённые тонкими бронзовыми прокладками. Дерево я пропитал льняным маслом с добавлением толчёного гематита — это должно было усилить связь посоха со стихией земли. В рукоять, в специально высверленные углубления, я вставил десятка два мелких яшмовых камней.

Если рукоять была сердцем посоха, его связью со мной, то навершие — его венцом, его главной ударной силой. Я не стал делать простое круглое навершие, как у многих дорожных посохов. Вместо этого я выковал сложную конструкцию, напоминающую раскрытый бутон какого-то невиданного цветка или, может быть, корону из переплетённых корней. Три бронзовые дуги, толстые и прочные, поднимались от верхнего конца древка, изгибаясь наружу и вверх, а затем сходясь вместе в центральной точке. В месте их схождения я закрепил самый крупный яшмовый камень — великолепный овал размером почти с голубиное яйцо, глубокого тёмно-зелёного цвета с коричневыми и красноватыми прожилками, напоминавшими карту неведомых земель. Этот центральный камень я шлифовал особенно долго, добиваясь идеально гладкой, почти зеркальной поверхности, и закрепил его в бронзовой оправе, украшенной тонкой гравировкой в виде сплетённых дубовых листьев. Два других крупных яшмовых камня, чуть поменьше центрального, но всё равно внушительных размеров (каждый с фалангу большого пальца), я вставил в вершины двух других дуг. Эти камни были более светлых оттенков: один — медово-жёлтый с тёмными крапинками, другой — насыщенно-зелёный с почти чёрными разводами. Это была не просто грубая сила, а скорее точный инструмент, усиливающий моё понимание магии земли и позволяющий мне манипулировать почвой, камнями и глиной с гораздо большей лёгкостью и точностью. Я назвал его «Копарь Мк. 1», следуя своей традиции давать артефактам простые и функциональные имена, которые сразу говорят об их назначении. Зачарование на «понимание магии земли +12» легло на посох идеально, словно он был создан именно для этого заклинания: что, в сущности, так и было.