День действительно близился к своему концу. Но завтрашний день обещал быть не менее важным. Завтра я должен был отправиться в Библиотеку Висячих Садов, чтобы получить золотую клубную карту и начать систематическое изучение основ магической теории. Завтра я сделаю первый шаг на пути к созданию собственных охранных формаций, которые защитят мой дом от любой угрозы. Но это всё будет завтра. А сегодня, сейчас, я просто стоял, вдыхая прохладный вечерний воздух, и чувствовал глубокое, почти осязаемое удовлетворение. Я встретил Сил, что проследовала в дом и приглашала золотым взглядом пойти меня вслед за ней. На меня быстро начала накатывать невероятная усталость и сонливость. Я зевнул и пошел внутрь, погружаться в глубокую ночную дрёму.
Глава 17 Золотая карта
Я стоял у высокой стойки из морёного дуба, опираясь ладонями о её прохладную, отполированную до блеска поверхность, и не мог сдержать улыбки. Она сама собой расползалась по лицу, стоило мне только представить, что сейчас произойдёт. Пять больших серебряников (увесистые, с едва уловимым маслянистым блеском на гранях) я выложил на стойку один за другим. Каждая монета, падая на дерево, издавала глухой, солидный стук, который эхом разносился под сводами холла. Я специально не клал их стопкой, а выстроил в ряд, чтобы магистр-смотритель мог оценить полновесность платы и моё спокойное, почти торжественное отношение к этому моменту.
— Вот, — произнёс я— Это за обновление карты: с серебряной на золотую.
Амброзиус Квинт, восседавший за стойкой в своём неизменном балахоне с серебряной вышивкой по вороту, оторвался от какого-то древнего фолианта, в который он, казалось, был полностью погружён, и поднял на меня глаза. Его морщинистое лицо, обрамлённое аккуратной седой бородкой, выражало то особое, почти неуловимое любопытство, с каким учёный наблюдает за редким, но занимательным явлением природы. Он не был удивлён: нет, за те недели, что я посещал библиотеку, он успел привыкнуть к моему присутствию, как привыкают к перестуку дождя за окном. Но в его взгляде всегда читался немой вопрос, который он, будучи человеком деликатным и умудрённым опытом, никогда не озвучивал.
Я, похоже, знал о чём он думает. За последние недели я провёл в этих залах больше сорока часов. Я приходил после обеда и уходил затемно, когда часы уже отбивали для посетителей свои последние минуты. Я набирал стопки книг (по пять, шесть, иногда по семь томов за раз) и просиживал над ними в самом дальнем углу читального зала, листая страницы с той скоростью, с какой обычный человек просматривает разве что сборники детских сказок. Мой блокнот, простой кожаный блокнот с бронзовыми уголками, купленный в лавке у рыночной площади за три медяка, распух от бесконечных записей, схем и пометок, сделанных моим убористым почерком. Квинт, несомненно, замечал это. Как замечал он и то, что я всегда возвращал взятые увесистые книги через день, будто бы прочитав их от корки до корки, и брал новые. Я видел его взгляд, устремлённый на мои заколки, на мои золотые очки. Впрочем, пусть думает, что хочет.