С натяжкой это было как смешать масло и воду, как попытаться заставить огонь и лед сосуществовать в одном очаге. Природные духовные частицы, которые несли в себе обе мои станции, имели разные атрибуты, разную частоту, разную… Я даже не мог подобрать правильного слова. Они были слегка чужды друг другу, и когда два потока встречались в магических каналах моих обелисков, они не сливались в единую гармоничную энергию, а вступали в борьбу, в конфликт, который и вызывал этот тревожный оранжевый свет и перегрев дерева. Мне повезло, что обелиски не взорвались и не загорелись по-настоящему. Но если я ничего не предприму, рано или поздно вся моя энергосистема выйдет из строя, и хорошо, если дело ограничится только парой испорченных обелисков. И тут же, как только я об этом подумал вначале один тотем, а затем и другой по-настоящему загорелись, прервав на себе общую энергосеть, разъединив её на две отдельные части. На время я пока законсервировал свою ГДС.
Глава 28 Письмо
Письма из дома всегда приходили раз в месяц, иногда накапливаясь по две-три штуки за раз, когда караван Василия Федоровича пропускал рейс по каким-то причинам и добирался до Зорени, а потом и обратно до Аргониса через короткую цепочку врат и осколков лишь через месяц. Но в этом месяце меня сильно удивили, ведь был уже ноябрь, а значит писем больше быть не должно где-то до конца весны.
После обеда я как раз возился в кузне, перебирая очередную партию бронзовых заготовок для перстней (Гракх с Ургом Варгом уже освоили базовую ковку и теперь помогали мне с рутиной, пока я сосредотачивался на более сложных зачарованиях, Скарлетт же обычно занималась полировкой, а особо ей нравилось заниматься резьбой всяких мелких ювелирных деталей), когда в дверях появился Василий собственной персоной. Это было необычно: купец редко заходил лично, предпочитая отправлять посыльных или дожидаться меня в лавке «Эхо Магии» либо же в таверне «Золотой Якорь» ближе к вечеру. А тут он стоял на пороге кузни, в своём неизменном дорожном плаще из плотной тёмно-синей шерсти с серебряной фибулой в виде перекрещённых стрел, и держал в руке небольшой конверт из грубой сероватой бумаги, какой пользуются в деревнях.
— Письмо тебе, Яр, — сказал он, протягивая конверт. — Да не обычное, не с караваном. Парнишка один из твоих краёв привёз. На санях до зореньских врат, а там отвязал сани, взял лишь лошадь и прямиком в столицу. Сказал, срочное.
Я вытер руки о кожаный фартук, чувствуя, как сердце пропустило удар. Срочное письмо из дома — это почти всегда дурной знак. Всякое могло случиться: от болезни до нападения тварей, что иногда прорывались через внешний периметр монолитов. Василий, заметив моё волнение, ободряюще хлопнул меня по плечу.