Первая мысль была — проклятие. Кто-то пытается наслать порчу на мой дом, на мою семью, на мою кузню. Я рванулся к обелиску. Обелиск не горел, не дымился, не рассыпался в труху. Он просто светился, и свет этот исходил откуда-то из глубины дерева. Я осторожно прикоснулся к поверхности обелиска ладонью. Дерево было теплым, даже горячим, но не обжигало. После я быстро добежал до кузни и вернувшись попытался считать магический фон с помощью своей старой лупы-индикатора, которую всегда носил с собой в кармане кожаного фартука. Вместе со мной, завидев моё необычное поведение, прибежал любопытный лисенок, а за ним и Сил. Лупа показывала мощный, но крайне нестабильный поток энергии, который шел от гидротурбины через подземные провода к обелиску. Энергия пульсировала, скакала, её уровень то резко взлетал, то так же резко падал, и в этом хаосе я не сразу смог разглядеть закономерность.

А потом загорелся соседний обелиск. Он вспыхнул так же внезапно, с тем же тревожным оранжевым отливом, и я услышал, как энфилд тревожно заскулил. Я выругался сквозь зубы и бросился туда. Аэрон жался ко мне, его крылья были прижаты к телу, шерсть на загривке встала дыбом, а глаза, обычно веселые и любопытные, сейчас были полны страха. Сил, черная фелидка, стояла рядом, выгнув спину и шипя на обелиск, словно настоящая кошка на змею. Я быстро успокоил обоих, погладив Аэрона по голове и почесав Сил за ухом, а затем снова достал лупу и принялся за тщательное, методичное исследование.

На этот раз я действовал медленнее, внимательнее, не поддаваясь панике. Я проверил каждый провод, каждое соединение, каждый магический контур, который шел от гидротурбины к обелискам, а от них — к дому, кузне и бане. Провода были целы, изоляция не повреждена, все метки, которые я ставил для стабилизации потока, работали исправно. И тем не менее, обелиски продолжали светиться, и я чувствовал, что где-то в моей идеальной, продуманной до мелочей системе есть какой-то фундаментальный изъян.

Ответ нашелся, когда я, уже порядком уставший и раздраженный, решил посмотреть на поток маны через лупу максимально внимательно. Я направил её на провод, что шел на следующий не горящий тотем, а затем перевел на провод от гидротурбины (ГДС). И тут меня осенило. Мана от ветряка имела характерный сероватый оттенок, похожий на цвет грозового неба или пыли, поднятой сухим ветром. Она текла ровно, спокойно, с легким серебристым мерцанием по краям. А мана от гидротурбины была голубоватой, как вода в чистом лесном озере, с бирюзовыми и лазурными искрами, которые вспыхивали и гасли в такт вращению турбины. Два потока, две стихии, две немного разные по своей природе энергии, которые я, в своей наивности, попытался объединить в одну сеть, даже не задумавшись о том, что они могут конфликтовать друг с другом.